Постмортем

Тальф любил перечитывать их, сидя у огня, когда за окном завывала вьюга, а магистр хмурился, безуспешно пытаясь согреть мёртвые кости. Сполохи пламени играли на цветных стёклах витражного окна, делая всё вокруг тёплым и уютным. Ещё тут были часы — вот они, рядом со шкафом. Высокие, с громким боем.

Но время неумолимо бежало — и вот витраж скрылся за плотной тканью, а маятник замер, как сердце старого магистра.

Столовая — на огромном обеденном столе возвышались пирамиды тарелок, пушистые из-за налёта пыли и паутины.

Лестница — светлые квадраты на месте картин и портретов прежних магистров. Убрали, спасая от сырости.

Каждый шаг будил воспоминания о прошлом — безоблачном и счастливом, каждый шаг напоминал о том, что всё ушло безвозвратно, пало, растворилось, рассыпалось пылью и прахом. Дом медленно угасал вместе с магистром — незаметно, но непреклонно, и сейчас, оглядевшись, юноша как никогда остро понял, насколько всё изменилось.

Поток воспоминаний уносил Тальфа всё дальше в прошлое, пока не выбросил на берег в тот самый день, когда он впервые встретил Хейлера.

Магистр тогда был жив, но болел серой коростой — мерзкой штукой, которая расползалась по телу и убивала его по частям. Лекари ничего не могли поделать с этой напастью, но свято верили, что она появляется из-за дурной крови и лечили её кровопусканием. Впрочем, кровопусканием врачи лечили половину болезней, а вторую половину — клизмами, так что выбор был невелик.

В тот день над дверью цирюльни зазвенел колокольчик, и Тальф выглянул из комнатки, где проводил процедуры.

— Приветствую, господин! — пропищал он магистру, в котором ничто не выдавало некроманта — обычный городской житель, пожилой, с аккуратной бородкой. — Вы побриться? У нас как раз есть новые лезвия!

— Нет, я на кровопускание, — помотал головой Хейлер. — Цирюльник здесь?

Цирюльник в это самое время сидел в подвале и неутомимо дегустировал содержимое винной бочки, но об этом Тальф умолчал:

— Я сам провожу кровопускания.

— Ты?.. Хм-м. Вообще, я бы хотел, чтобы меня обслужил мастер, а не подмастерье.

— Если вам что-то не понравится, можете не платить!

Улыбающийся белобрысый ребёнок стоял посреди комнаты, способной навести жути даже на бывалого наёмника, ветерана многих битв.