Постмортем

Просто занимайся своими изысканиями, следи за соблюдением давно установленных правил, будь справедлив и мудр, помогай тем, кто придёт за помощью, защищай привилегии, дарованные нам Карлом Славным и другими древними королями, — вот и всё.

Клаус озвучил мысли Тальфа:

— Действительно, что может быть проще?

Мертвец открыл глаза и повернул голову к крысу. Тот ойкнул и отскочил в сторону.

— Магистр, я… Это всё так неожиданно! Дайте мне ещё немного времени, прошу! — взмолился некромант. — Хотя бы месяц!

— Нет.

— Две недели!

— Нет.

— Хотя бы неделю, магистр, я…

— НЕТ, — на комнату обрушилась вязкая чёрная тьма. Непроглядная — лишь вспыхнули во тьме два ярких зелёных огня. Древние камни затрещали и застонали, между валяющимися на полу металлическими инструментами пробежали яркие синие искры.

Тальф отшатнулся, хватая ртом воздух.

Через мгновение всё вернулось на круги своя: щупальца темноты расползлись обратно по тёмным углам, глаза погасли, а солнечный луч осторожно заглянул в комнату сквозь пыльное стекло.

— Это моя последняя воля. И ты выполнишь её. Ступай.

Молодой человек повернулся к двери. Ноги не слушались, сердце отчаянно трепыхалось в груди, во всём теле чувствовалась мерзкая слабость будто от отравления.

По штанине вскарабкался и залез во внутренний карман дрожащий Клаус, бормочущий: «Ну вас всех к Темнейшему, билось бы моё сердце — разорвалось бы!»

Тальф должен был уйти, но медлил.

Он давно готовился к дню, когда ему придётся поклониться магистру и произнести прощальную речь.

Что-то вроде: «Спасибо вам. Вы увидели во мне потенциал, выкупили у пьяницы-цирюльника, заботились, учили... Вы дали мне шанс на лучшую жизнь, вы поверили в меня и поддерживали. Всем, что я знаю и умею, всем, что у меня есть, да и вообще всей своей жизнью я обязан вам. Нет таких слов, чтобы выразить, насколько я вам благодарен и как мне будет не хватать вашей мудрости и ваших советов. Мне очень больно сейчас, но мы оба знали, что рано или поздно это произойдёт.

Но сейчас слова были уже не нужны, магистр всё равно не воспринял бы их. Ещё несколько лет назад они растрогали бы его до слёз, но теперь все заготовленные заранее монологи разбились бы о безразличие омертвения.

«Опоздал, — с горечью думал Тальф. — Какой дурак.