Самозванка. Кромешник

И, пока ты Князь невесть где шляешься, в нежные монаршии ушки льёт скверну.

Обстановка обрисовывалась не радужная, но, как показалось Адалину, вполне привычная. Посему Фладэрик и пожал плечами с философским видом. Эзрэль аж каблуком притопнул:

– Не впечатлён? Что ж, скажу иначе! Ты полезен Короне. Всегда был. Потому только я терпел. И верил тебе, а не Канцлеру. Потому только, в меру сил, принимал твою сторону. – На сей раз Упырь поклонился, убедительно отыграв польщённую благодарность. Купиться не купился, но слегка оттаял.

Атмосфера обоюдно искрила, накалять её сильнее не казалось разумным. – Я не понимаю, зачем Её Величеству разоружение армии, тем паче, союз с колдунами. И как прочие Советники намерены примирить Высших, а там и остальную Долину, с этими вестями.

– Что насчёт озвученной версии? – снисходительно обронил Адалин, любезно улыбаясь. Гримаса получилась та ещё, но вполне убедительная.

Корсак выскалился:

– Это которой? Про безопасность одиноких путешественничков, навроде тебя? Ну, может, кухарята и поверят.

А то и кумушки какие перезрелые да на той почве неосмотрительные.

Фладэрик только руками развёл:

– Мне эти елейные бредни нынешний командир Прихоти пел.

– Ага, – поддержал Советник от души. – Тот же, что донесения с нарочным выслал.

– Чего ты хочешь от меня, Гуинхаррэн? – устало растёр физиономию Адалин, поняв, что экзекуция затягивается, а на зубах всё отчётливее вязнет дорожная пыль и горький привкус давешних «медков», а освобождения всё не предвидится.

Эзрэль окинул долгим взглядом потолок, будто примеряясь да выбирая место для сна, в соответствии с народной молвой.

Представить подданного под стропилами вниз головой удалось не сразу. Упырь мысленно фыркнул. И, развлечения ради, поэкспериментировал с образом Её Величества. Картинка вышла занимательная.

– Ты же будешь с Королевой… говорить, – вкрадчиво выдохнул Эзра. Тактичность формулировки радовала. Адалин покладисто покивал. – И, вестимо, не о погоде.

Глава 9. Страсти лесные и придворные

К утру на ясене сделалось совсем неуютно из-за поднявшегося ветра и инея, а ещё из-за волков, судя по одухотворенному вою, обсадивших дерево тесным кружком, точно мухи забытый на столе ковш с медовухой.

Мирко, подобрав ободранные ноги, изо всех сил прижимался к заиндевевшему стволу, отчаянно вгрызаясь в кусок размоченной слюной коры. Молодые побеги, слегка побитые морозом, мальчик сжевал еще накануне, едва вскарабкавшись к примеченному в сгущавшихся сумерках дуплу.