Самозванка. Кромешник

Невзрачный Ансэльм проводил прелагатая недоумённым взором: едва из седла, пыльный, что верстовой столб, и в грязных сапогах, он явно направлялся прямиком в Тронный Зал, пред монаршии очи. Пожав плечами, Аэтлирэ приказал слугам погасить часть свечей и заложить засовы.

Промешкай он ещё немного, мог и заметить, как призадумавшийся на лестнице Упырь вдруг свернул в боковой ход прочь от центральной анфилады. И вовсе не из-за неподобающего случаю наряда.

– Хм, – мягко покачнувшись, оценила проткнутая кинжалом наугад портьера, мстительно припорошив Адалина пылью.

– И правда, «хм», – фыркнул тот, выразительно звякнув цепями при поясе, будто случайно задетыми обнажаемой саблей. – Выходи, Блодвэн.

– Уже! – заторопилась портьера, раздвигаясь и выпуская в темень коридора досадливо кривящего физиономию Гристофа. – Ты чего такой бешеный?

– А ты чего в Замке промышляешь? – откликнулся в тон Адалин, оглядывая соплеменника с толикой недоумения. Выглядел Блодвэн скверно. Не чета переменам Милэдона, но, кабы не походка, и не признать.

– А где мне ещё… промышлять? – ощерил едва сросшиеся челюсти тот.

Ловкий красавчик, шулер и акробат, Гристоф Блодвэн, отпрыск незначительного южного хозяйчика, министериала Стимбор, имевшего башню в горах Ветряного Кряжа и присматривавшего за каменоломнями, ныне полуседой и пожёванный, насмешливо сцепил руки на груди.

– Ослеп ты, что ли, на своих болотах? – Вампир выразительно постучал пальцами по серой голове.

Фладэрик поморщился:

– Ну, макушка полиняла. Случается.

– Случается, – передразнил в своей привычной манере кровосос, – дед с козой венчается. Короче, раз так, сократим возню. Не досуг мне… лаяться, – сердито цыкнув зубом, осчастливил он. – Гуинхаррэн тебя велел караулить. И его оповестить, как только явишься. Предвосхищая дальнейшие манёвры – навести его сам. А я провожу.

– Сдаётся мне, наказ звучал иначе, – пофыркал для порядка Адалин. Он и сам собирался проведать Второго Советника наперёд «дивноокой». Разузнать диспозицию, проверить подозрения.

Блодвэн скорчил зверскую рожу и дёрнул себя за сожжённое ухо:

– А тебе что за печаль? Всё одно ж пойдешь. Вроде как, по собственному почину.

– А ты, стало быть, решил пощадить… что? Моё самомнение? Или собственное? – ехидно предположил Адалин, пристальнее вглядываясь в обезображенное свежими шрамами лицо.

– Думай, как знаешь, – отмахнулся бывший красавчик устало. – Главное не отставай.