Самозванка. Кромешник

Адалин привык к впечатлительности на удивление осведомлённых соплеменников, сопричастных двору и всем его сплетням, как степной тушканчик царскому терему – в лучшем случае, диковинной закуской эксцентричных господ. Стены Розы придворное злословие никак не ограничивали, а потому периферийные землевладельцы млели зайцами и стремительно деревенели, стоило очередному фигуранту побасенок промелькнуть на горизонте.

С другой стороны, у этих дядьёв имелся веский повод. Милэдоны со дня на день ожидали не то нарочных, не то уже конвоиров, что после «телеги» не удивительно.

Наследник Генрича – осунувшийся до костяка, просвечивавший мослами верстовой столб – ростом долговязому Адалину почти не уступал, а в лучшие времена удалью молодецкой да придурью хмельной и фору давал. Теперь же, из-за ключиц ли сломанных, потрохов отбитых или от общей гнусности происходящего, ссутулился и приуныл.

Обряженный, ровно фамильное привидение, в льняную рубаху до пят Сейран сидел на скромной постели, набросив на плечи медвежью шкуру.

Обмотанные тряпьем ступни вампира подверглись свежей перевязке. Статная, точно княжна, упырица в богатом платье из узорчатого шёлка, подбитом мехом, неспешно обернулась навстречу посетителям, за версту обдавая шквальным высокомерием, вполне годным окучивать на большаке купеческие обозы пешком и без дубины.

Несмотря на выражение надменного личика, костюм, всем требованиям придворной моды соответствовавший, украшения в тщательно убранных на западный лад волосах и звонкий цокот подкованных каблуков, вампирица гордо несла перед собой огромную бадью с кувшином и ворохом покрытого коростой тряпья.

Сзади горбилась под весом ещё одного ушата, полного бурой жижи, пепельная, предобморочная девица в туалете попроще.

Стэван почтительно склонил голову и придержал ненужный факел. В обиталище Сейрана коптили потолок с дюжину свечей да две железные корзины с углями, поставленные прямо у постели. Ширмы у узких окон тоже раздвинули. Так что света хватало.

Упырица с бадьёй, окинув посетителей стылым взором пронзительно голубых глаз, вызывавших невольные ассоциации с прорубью, снизошла до скорбного поклона, не разжимая побледневших губ.

Адалин прищурился. Он понял, кто перед ним. Угадать труда не составляло, хотя про Тэарвин Упырь прежде только слышал.

Урождённая Арнэль, дочь безвестного и малопримечательного семейства, сдержанная, по всем приметам достойная супруга незадачливого наследника Милэдона, жила во владениях затворницей.