Самозванка. Кромешник

Вместо этого, подобрав кнут, свирепо зарычал на ближайших зрителей и проворно сориентировал недогадливых. Отменно сквернословящую бабусю откатили в дом под немолчный аккомпанемент сварливых благопожеланий, «мотыгам» надавали по шеям, недожранную шустрыми лошадками репу на тележках потащили куда-то к хозяйственным постройкам в глубине.

Стэван, белобрысый, могучий, что твой дуб, и столь же сговорчивый, пользовался заслуженным, граничащим с паникой уважением. При таких плечах – и луженной глотке, от бабки унаследованной – трудно его не вызвать.

Наконец, разогнав дворню, вампир снова обратил внимание на ухмылявшегося гостя, смиренно поджидавшего в тенёчке разросшегося в несколько стволов боярышника.

Пригладив бледные кудри, подданный попробовал изобразить на широкоскулой физиономии скромное подобие радушия, а то и радости. Ничуть не бывало. Выражение вышло до того натянутым, что и сам лицедей, прекрасно сообразив производимый эффект, махнул рукой. Насупился, подозрительно зыркнул исподлобья:

– Иди в дом, Адалин… Коль приехал.

Фладэрик, пока причин не понимая, лишь пожал плечами да, не переставая усмехаться, молча последовал за крепышом. Стэван, сопя звероящером, печатал шаг по камням, словно пятками гвозди заколачивал. Да ещё кнутовище гнул эдак… характерно. Упырь начал кое о чем догадываться. И догадки эти его совсем не обрадовали.

– Генрич ещё не вернулся, – сообщил подданный, пропуская гостя вперёд себя. – Будет к вечеру. Так ведь ты не к нему…

– Не к нему, – подтвердил Упырь, намётанным взглядом окидывая владение.

Положительно, строили его, даже сочиняли, не без смекалки. Кажущаяся приветливая беззащитность на деле оборачивалась тяжкими, железом окованными последствиями, кои Фладэрик очень одобрял.

– Надолго к нам?

– Проездом, – скупо обронил Упырь.

Стэван, хмурясь пуще прежнего, воровато глянул по сторонам, проворно ухватил гостя за плечо и, придвинувшись чуть не нос к носу, зашипел:

– Стало быть, от Поста в Розу? Значит, слыхал?! Про Прихоть…

– Слышал, – Адалин не спешил ни отпираться, ни отстранять напирающего богатыря.

Дюжий Милэдон, вовсю напрягая плечи вслед за извилинами, продолжал цедить сквозь плотно стиснутые зубы:

– А про Тэрглоффа? Про предписание высочайшее, про то, что в Замок брата трижды дёргали, да обратно… на телеге привозили?

Фладэрик, не моргнув, продолжал равнодушно смотреть в опасно сузившиеся, побелевшие зенки. Хотя внутри поганенько ёкнуло. Ведь стоило предположить.

– Что за шашни у вас там были, не спрашиваю.