Спасение мира

На свободной руке Тиррала повисла еще и требующая своей доли внимания Энолида. Монон же наоборот, ринулся было наверх по лестнице, но был перехвачен Лондруппой.

- Туда, наверх, можно? – спросил маг у Пургонда.

Тот неприязненно глянул на Рри.

- Все можно, - буркнул он и сам пошел к лестнице. – Зачем спрашивать?

Маг пожал плечами и, переглянувшись с Бомбаром, дождался, пока Пургонд преодолеет несколько ступенек, потом ступил на лестницу сам. За ним отправились все остальные, в том числе и Лондруппа с брыкающимся Мононом.

Исключение составили Тарплидав и Тиррал, вдвоем утешающие совершенно потерявшую душевное равновесие Таресиду, да пытающаяся ввинтиться в самый центр группы Энолида.

- Ну не надо, сестренка, - тихо бурчал Тарплидав, явно неопытный в деле утешения женщин. – Все будет нормально. Сейчас расположимся в башне, старики наши подумают, - при упоминании стариков Таресида завыла, а Тарплидав осекся и беспомощно глянул на Тиррала. У того все слова застревали в горле. Рука Таресиды была сухой и тонкой, с выпуклыми венами, как у шестидесятилетней старухи.

- Госпожа Таресида, - тихо сказал он. – Тара… милая. Не надо. Пожалуйста, успокойся. Не стоит вот так – ведь слезами горю не поможешь, а решение, быть может, над нашей головой. Просто нужно успокоиться и найти его.

Всхлипывания Таресиды затихли, она полностью переползла на Тиррала. Тарплидав осторожно отошел в сторону, оттаскивая за руку возмущенную Энолиду.

- Пойдемте… пойдем, - тихо предложил Тиррал.

Таресида чуть заметно кивнула и тяжело оперлась о его руку.

Лестница была деревянной, но сохранилась прекрасно, даже практически не скрипела. И воздух в башне был хорош и свеж, и поднималось легко, даже Таресида чуть воспрянула духом. Тиррал вспомнил облицовку башни, напоминающую покрытие гномской дороги. Ощущения были похожими.

Два пролета подняли их на второй этаж. Как и первый, он был поделен на комнатушки. Чандруппа успел открыть парочку – в одной валялись сломанные стулья и куски другой мебели, вторая была, видимо,обиталищем писца.

На открытом стеллаже у стены виднелась стопка полуистлевшей бумаги, к широкому столу был прикреплен чисто выскобленный пергамент, скребки и палочки для письма лежали сбоку. Во всем царил образцовый порядок.

Немного дальше по коридору широкая лестница одним пролетом вела, как подумалось Тирралу, в зал для приемов и собраний. Сверху она оканчивалась нарядными перилами, отделанными затейливой резьбой.