Хроники Щита и Меча. Серебряный ошейник

Последняя, четвертая обитательница спальни сидела на корточках спиной к Юле и копошилась в тумбочке. Она то доставала с полки чашку и чайную ложку и ставила ее обратно, то доставала сразу две чашки, колебалась, возвращала их в тумбочку, и все начиналось по новой.

Пульхерия подошла к этой женщине, ласково коснулась ее плеча. Спина мгновенно выпрямилась и замерла.

– Лара? Лара? Лара, это ты? Лара? – сиплый, когда-то звучный и мелодичный голос с надеждой спрашивал. – Скажи, Лара, ты?

– Нет, Нина, это я, Пульхерия.

Спина дрогнула и как-то разом обмякла.

– Ты не Лара? Может, ты все же Лара?

– Нет, Нина, я не Лара.

Юля, стоявшая совсем близко к директрисе, увидела, как по ее щеке проскользнула слеза.

– Жаль.

Нина, наконец, поднялась с корточек и медленно повернулась. На глаз Юля определила, что она была ровесницей Пульхерии, но сквозь ее серую рубашку и шорты выпирали костлявые плечи, коленки, из-за чего Нина Федоровна походила на старого богомола. Бледное, худое лицо контрастировало с фиолетовыми синяками под безжизненными, как у ее соседок, глазами.

– Да, ты не Лара, – обреченно согласилась она. – И ты не Лара.

– Нина, дорогая, как ты? – стараясь выровнять голос, спросила Пульхерия. – Ты же меня вспомнила?

– Наверное, – Нина безразлично пожала плечами.

– Я Пульхерия. А вы меня называете Лехой, помнишь, Нина?

«Лехой? Кажется, Эми так называла Пульхерию Гориславовну, – вспомнила Юля.

– Леха? – в темных глазах Нины блеснула тень понимания. – Да, точно, я знаю Леху, – она закивала, но тут же вновь загрустила. – Но Леха не Лара. Когда придет Лара?

Она вдруг вскинула голову и сердито, требовательно воззрилась на посетителей:

– Где же моя Лара? Я жду ее пить чай. Я не могу пить чай одна. Я не знаю, сколько чашек мне готовить. Так что?..

– Ниночка… Нина, Лара не придет, – Пульхерия украдкой сморгнула слезу. – Лара больше никогда не придет.

– Как это? – Нина попятилась, врезавшись спиной в тумбочку. – Она не может не прийти! Это невозможно!

– Прости, Нина, – прошептала Пульхерия. – Да, конечно, конечно же, это невозможно.

Нина Федоровна улыбнулась, и ее безжизненные глаза на секунду ожили.

– Леха, обними меня.

Пульхерия Гориславовна бросилась к Нине и обвила руками ее худое, костлявое тело.

– Прости меня, прости, – забывшись, бормотала она, стискивая зубы. – Прости, Нина.