Солнце цвета ночи

– Я, Ивар Ловкач, готов говорить с тобой!

Встретились посредине поляны, где высокая трава доходила почти до колен.

- Я должен просить прощения, - проговорил Эохайд, заскрежетав зубами. – Мы напали на вас без причины.

- Э… - Ивар так удивился, что на мгновение почувствовал себя во сне. Перед ним никогда еще не извинялись те, с кем доводилось сойтись в бою. – Хмм… разве для нападения нужна причина?

- Нужна, - кивнул Эохайд, оказавшийся тем самым воином, с которым конунга судьба свела в самом начале боя. – Только лишенный чести может бросаться просто так, точно бешеная собака.

Ивар промолчал – в Северных Землях многие придерживались другого мнения. Но со своими законами на чужой тинг не ходят.

- Мы приняли вас за других, - объяснил Эохайд.

- За кого? – Ивар напрягся.

- Несколько дней назад тут проходил корабль, - ирландец махнул рукой в сторону моря, глаза его полыхнули гневом. – Те, кто были на нем, попытались угнать наших овец. Мы напали на них.

- И что?

- Мы одолели бы их и отдали на растерзание свиньям! – Эохайд гордо дернул подбородком.

- Чары? – нахмурился Ивар, вспоминая, как корабль Храфна ушел от погони около Дюплинна.

- Мы будто лишились разума. Пока пришли в себя, они уплыли. Увидев ваш корабль, мы решили, что враги вернулись. Чтобы справиться с колдуном, позвали на подмогу обитателей волшебного холма…

- Я не держу на тебя зла, Эохайд, сын Финтана, сына… - Ивар честно попытался вспомнить родословную собеседника, но быстро сдался.

- Много отважных мужей пало сегодня, - ирландец показал в сторону драккара, туда, где случилась битва. – Если вы не торопитесь, то завтра мы бы почтили их память славным пиром.

- Торопимся, конечно, - ответил Ивар, оглянувшись туда, где переступали с ноги на ногу ожидающие конунга дружинники. – Но ради такого дела можем задержаться на денек.

- Вот и отлично, - Эохайд улыбнулся, и Ивар неожиданно для себя улыбнулся в ответ.

Барабаны грохотали монотонно и мощно, пот тек по лицам колотивших по ним мальчишек, а волынщики надували красные щеки, извлекая из мохнатых мешков звуки, способные вызвать зубную боль даже у птицы. Насаженная на громадный вертел бычья туша поворачивалась над костром, вращающие ее воины взопрели, сняли рубахи, блики бегали по мускулистым торсам. От костра тек запах кипящей смолы, гари, но все перебивал мощный аромат жареного мяса.