Лёха - сокрушитель Вселенной

Одной рукой, на сгибе локтя, он держал высокую папаху, а другой поддерживал подол, чтобы не подметать шубой здешние полы.

Лёха лениво моргнул. Затем криво ухмыльнулся, глядя, как господин морщит нос, но зажать не может, потому что обе руки заняты. Воняло здесь изрядно, в том числе и от самого Лёхи.

— Ты тут, что ли, герой? — пробасил бородатый без малейшего уважения.

Лёха резко встал. Перед глазами забегали чёрные мушки от чересчур быстрого подъёма, но Лёха устоял на ногах и нагло уставился на бородатого.

— А чё, бля, вопросы есть? — произнёс Избранный.

Сержант извиняющимся взглядом посмотрел на визитёра. Как выразился бы Лёха — глазами срущей собаки. Мол, других героев не завезли, что имеем.

— О, это самый великий Герой из живущих! — снова начал свою шарманку петух, но быстро умолк под тяжёлым взглядом Героя.

— К вождю его надо, — забавно растягивая гласные, произнёс бородатый. — Да только помыть сперва, а то дух от него такой стоит, что аж с ног сбивает.

— Будет сделано, боярин, — немедленно ответил сержант.

— Да поторопитесь, вождь долго ждать не любит, — приказал боярин, развернулся и вышел, всё так же приподнимая шубу над землёй.

Сержант побренчал ключами, выискивая нужный, и, наконец, отворил дверь. Лёха провёл шершавой ладонью по ёжику волос и вышел, Петрович засеменил следом.

— Веди, — приказал Избранный.

Стражник нахмурился, но под шлемом этого не было видно. Ему стало мерзко от того, что какая-то уличная грязь, едва выйдя из камеры, смеет ему приказывать. Впрочем, он давно понял, что этот мир прогнил до основания.

— А чё у вас, баня тут? — спросил Герой, когда они поднялись по лестнице и вышли во двор цитадели.

Крепость встретила их тусклым рассветом, сокрытым за стеной, и холодным утренним воздухом. Многочисленные слуги и дворовый люд сновали туда-сюда по ежедневным заботам, понурые солдаты в островерхих шлемах сменялись в карауле, а тощие куры лениво ковыряли утоптанную землю, привлекая внимание любвеобильного Петровича.

— Обойдёшься, — буркнул сержант. — Кто ж за ради тебя в такую рань баню топить станет? Вон, бочка стоит, из неё умойся.

— Ну, бля, нелюди, — произнёс Лёха себе под нос, сдерживая злобу.

Но к бочке всё-таки прошёл. Остановился, оглянулся на сержанта. Тот равнодушно смотрел в никуда.

Лёха, разумеется, предпочёл бы баньку. Русскую, парилку настоящую, с веником, с полторашкой, а то и двумя, светлого пива, разливного. Баньку он любил.