Лёха - сокрушитель Вселенной

— Изволите гитару? — ушибленный бард протянул руки к инструменту.

— Да забирай, жалко мне что ли, — хмыкнул Герой.

Бард прижал гитару к себе, словно величайшее сокровище, и ускользнул в угол, едва сдерживая рыдания.

— Такого выступления и мне не повторить! — главный менестрель явно сочинял на ходу. — У вас есть, юноша, талант, чего тут говорить!

Лёха рылся в банке, не обращая на него никакого внимания.

— Пошли отсюда, — зашипел Петрович.

Паладин бросил несколько монет на барную стойку, особо не разбираясь в номинале, но по глазам трактирщика понял, что получилось чересчур щедро.

— Ещё, быть может, чего-нибудь? На дорожку? Или с собой? — оживился он.

— Не, нахер, — бросил Лёха. — Петрович, пошли.

Сытые и чрезвычайно довольные, они вышли на улицу, не обращая внимания на вздохи облегчения, провожающие их в дорогу. На улице уже почти стемнело, солнце быстро укатывалось на запад, поднималась бледная крутобокая луна.

Лёха снова почесал бритую голову, Петрович крутился у него в ногах, приплясывая от нетерпения.

— Пошли, пошли, — бормотал петух, явственно ощущая опасность.

Ещё бы, после такого выступления они наверняка заработали не только полную банку монет, но и непримиримых врагов в лице менестрелей и их покровителей. Да и светить такую кучу денег при всём народе было совершенно глупо, и этим Лёха наверняка привлёк жадных до чужой добычи грабителей.

— Ты чё моросишь, Петрович, — благодушно произнёс Герой.

— Я бы предпочёл сказать, что я опасаюсь, — ответил петух. — Мало ли кто в той таверне нас видел. И деньги видел.

Лёха рассмеялся.

— Да не ссы, петушара, — хохотнул Избранный. — У меня вон, топор есть.

— Поэтому я и боюсь! А ещё уже почти ночь!

— Бля, и правда. Надо бы заночевать где-нибудь, — хмыкнул Паладин. — Ну-ка, пошли.

Он развернулся и снова вошёл в трактир. Петрович с возмущённым кудахтаньем забежал следом.

Музыка и смех замолкли вновь.

— Забыли чего, милсдарь монах? — раздался чей-то голос из зала, но его быстро заставили замолчать жестами и шиканьем.

— Чё эт он меня монахом назвал? — тихо спросил Лёха у своего питомца.

— Понятия не имею, — ответил петух.

Лёха прошёл прямо к барной стойке, каждый его шаг раздавался гулким шлепком в повисшей тишине.

— Слышь, дружище, — произнёс он, облокотившись на стойку. — Комнаты есть у тебя? Заночевать.