Хлопоты ходжи Насреддина

Но честному каменщику бояться меня вовсе не стоит.

– О великий ходжа!.. – начал было вор.

– Знаешь, давай обойдемся без этого, – остановил его Насреддин. – Уже глубокая ночь, а мы с тобой перебудили множество народу, которому уже сегодня рано утром вставать на работу. Нужно их успокоить, отослать по домам, а ты ложись спать. Завтра у тебя тоже будет много работы.

Вор медленно поднялся с колен и опасливо покосился на Икрама.

– И не вздумай сбежать! – грозно предупредил дехканин. – Я-то точно знаю и тебя, и где обитает твоя гнусная шайка.

Вор вздохнул, повесил плечи, но вдруг приободрился и крикнул вслед ходже, направлявшемуся к забору:

– Да, меня зовут Саид!

– Я уже догадался, – насмешливо бросил через плечо ходжа. – У таких нечестивцев, как ты, есть только один друг – он сам.

Глава 6. Всеведущий мулла

Икрам полночи не сомкнул глаз, карауля вора, дремавшего между ним и Ходжой. А вдруг только прикидывается спящим, выжидая удобного момента, чтобы задать деру? Ходжу, напротив, вопрос побега вора, казалось, нисколько не беспокоил.

– Эй, Икрам, просыпайся! – позвал новоявленный каменщик, тряся дехканина за плечо. – Солнце давно встало, а он дрыхнет.

– Что? Где? – вскочил дехканин с постели, выпучив глаза. – А-а, это ты, – разочарованно протянул он, широко зевая.

– Ну уж нет! Столько работы, а он будет спать. Каменщику нужен помощник.

– Да сейчас, сейчас, – проворчал Икрам, спуская ноги с топчана. – Навязался же на мою голову!

Ходжа тоже проснулся, слез с топчана и долго плескался у широкой глиняной плошки с дождевой водой, сгоняя сонливость. Потом все трое позавтракали остатками кислого молока и лепешками, рассевшись кружком на топчане.

– А скажи мне, Саид, – спросил Насреддин, отряхивая приставшие к бороде хлебные крошки, – почему ты избрал такое гнусное ремесло?

– Мой дед был вором, – важно произнес Саид, подцепляя чувот куском лепешки, – мой отец был вором.

– Ты говоришь с такой гордостью, будто твои предки были святыми мучениками, – покачал головой ходжа.

– Но что мне оставалось делать, если меня так воспитывали?

– Думать своей головой, – тяжко вздохнул Насреддин. Тяжело перевоспитать человека, если тот не видит за собой никакой вины.