Ад во мне

Геракл прищурился, рассматривая девчонок, а затем ухватил за плечо нашего проводника:

– За что их приковали? В чем обвиняют?

– Что вы, милорд! Это благородные девственницы! Они приносят себя в добровольную жертву во благо империи. А за это император жалует их родителям или тем, на кого они укажут, награду, целых два золотых!

В голосе мальчишки прозвучала зависть. Наверное, два золотых – это огромные деньги в этом мире. «Интересно, а нам за практику заплатят и положен ли аванс?» – прошелестел Белочка. Действительно, не помешает озаботиться деньгами.

– Говорят, эти девушки – воспитанницы графа Острата. – Одна из молодок указала пальцем на прикованных жертв.

– Ой, скажешь тоже! – со смехом фыркнула вторая. – Да разве граф пропустил бы такие лакомые кусочки?

– Сейчас самый верный способ избежать участи жертв – это лишиться девственности. Говорят, жрецы богини Литеры трудятся не покладая ах-ха-ха… рук.

Обе женщины захохотали.

– Красавицы! – Голос Геракла заскользил по коже, словно бархатный лоскут. Вокруг него сгустилось невидимое облако такой сильной сексуальности, что даже меня пробрало. Откуда-то потянуло миндалем. – Нашего господина очень заинтересовал обряд жертвоприношения. Не разъясните его смысл?

Женщины таяли под взглядом инкуба. Мне показалось, что, потребуй он сейчас и здесь исполнения своих самых буйных фантазий, они бы ему не отказали.

– Геракл! – предостерегающе произнес я.

– Простите, мессир, увлекся. – Инкуб виновато склонил голову, и сексуальность сразу же пропала из воздуха, но молодки все равно смотрели на него влюбленными коровьими глазами.

– Чудовище у нас появилось, господин.

– Дракон, что ли?

– Нет, с драконом наши маги враз бы управились, а это чудище, говорят, похоже и на коня, и на волка, и на птицу, и с руками, как человек, а глаза демонским огнем горят.

– Говорят, темный маг наслал. – Женщина понизила голос: – По две девственницы в месяц требует, да не простых девок, а ученых. Чтоб стихи знали, пели и танцам были обучены. Народ шепчется, что маг обещал забрать принцессу, если император ему не подчинится.

– И давно эта напасть у вас?

– Да уже седьмой месяц пошел.

– А что боги?

– Молчат.