Карты, золото, меч

Ивейн потянул старика за полы его необъятной хламиды – оглядевшись по сторонам, Гилберт, было, недоуменно почесал голову, но быстро додумался заглянуть под стол:

– Ого, это ты! – удивленно присвистнул он. – Что ты тут делаешь? Я думал, тебя и Артура посадили в тюрьму.

– Долгая история. В общем, я был в камере и едва успел заснуть, как двери распахнулись, и… может быть, поговорим снаружи? – начал объяснять Ивейн, когда стол, под которым он прятался, лишь чудом не развалился под тяжестью грузного гнома, рухнувшего без сознания прямо на столешницу.

Они кое-как выбрались из харчевни на улицу, отделавшись только парой синяков и отдавленными ногами. Уже светало – солнце еще не успело прогреть землю, кокетливо выглядывая из-за крыш, город начинал просыпаться, а крики людей разбавлялись веселыми трелями ранних пташек, которые будто бы спешили насладиться последними теплыми деньками.

Гилберт, повертев головой, подошел к одному из пузатых бочонков, стоявших около входа в таверну (за их недолгое знакомство Ричард успел объяснить, что бочки с водой ставили практически у каждого дома в Распутье на случай пожара, но Ивейн на личном опыте убедился, что многие не очень трезвые и сознательные граждане любили использовать их не по назначению – шутки ради или из-за собственного невежества) и уселся прямо на крышку. Ивейн последовал его примеру, заняв соседнюю бочку и старик, по локоть зарывшийся во внутренний кармана своего балахона, спросил:

– Как я понимаю, эти идиоты во всем разобрались и выпустили тебя с братом на свободу?

– Не совсем, – покачал головой Ивейн.

– Проходил поблизости, увидел вывеску и решил опрокинуть пару кружек, – пожал плечами Гилберт, достав из недр хламиды замысловатую длинную трубку и кисет табака.

– Не забивай голову, – махнул рукой Ивейн. – Ты тут совсем не причем. Какая разница, кто доставил письмо? История началась с того, что мой покойный двоюродный дядя понабрал долгов и неудачно поплавал.