Карты, золото, меч

Обходя огромного орка, задумчиво перебирающего оружие у тарахтящего гнома, который уверял, что все лежащее у него на прилавке сделано из непревзойденной, острой как бритва, но тонкой как бумага стали, Ивейн почувствовал у себя в кармане чью-то руку. Схватив незадачливого воришку за кисть, он обернулся. Перед ним стоял молодой парень, чуть-чуть младше Ивейна. Вор выхватил свою руку и, потирая запястье, со злобой уставился на Ивейна.

– Ты мне чуть руку не сломал, урод! Я, между прочим, дружу с гномом, который знает человека, приятеля одного сатира, а тот выпивает с гремлином, который работает на Сальваторе.

Услышав браваду паренька, Ивейн ухмыльнулся и откинул плащ, чтобы воришка мог увидеть ножны с мечом, висящие у него на поясе. Наслаждаясь вытянувшим лицом незадачливого карманника, Ивейн посмотрел ему прямо в глаза и произнес:

– Конечно, знаю. Я сейчас как раз от него иду. Шел бы ты подальше, пока я тебе по рукам не надавал, паренек.

– А что за гремлин? – ввязался в разговор Шип.

Увидев гремлина, лицо у парня стало белее кожи того северного орка, рядом с которым они стояли. Видимо, слова Ивейна и внезапно появившийся Шип произвели на воришку огромное впечатление, так как он, нервно сглотнув слюну, тут же растворился в толпе. Покинув торговую площадь, Ивейн и Шип зашагали по длинной идущей в гору улице. К их счастью, до сих пор на пути им не встретилось ни одного стражника. Видимо, из-за дождя, который к этому моменту превратился в настоящий ливень, вся местная стража предпочитала охранять помещение какого-нибудь трактира.

– Слушай, это правда, что Джузеппе Сальваторе на самом деле глава Синдиката?

– А я откуда знаю? – пожал плечами гремлин. – Я ему вроде не сын родной, чтобы быть в курсе всего, чем он занимается. Может и правда, может, и нет. А может Джуз по ночам кексы печет.

– А Эмили тоже работает вместе с отцом? – спросил Ивейн, вспомнив про дочь Джузеппе.

– Ну как сказать, по личной инициативе, – протянул Шип, шмыгая носом. – Джуз вообще был против, чтобы она всякими такими делами занималась. Отправлял ее в несколько пансионов в другие города, но она каждый раз сбегала и возвращалась в Распутье. В последний раз чуть не навернулась с высоченной башни, где находились комнаты учениц. Сделала веревку из простыней и спустилась по ней, а та оборвалась локтей на десять над землей. Повезло, что под окном стог сена лежал.