Ты – ведьмец | Книга первая

Лица парней приобрели суровое выражение, очевидно, все поняли, о каком изображении идёт речь и куда я послал одного из них. В руке самого борзого словно из ниоткуда появился охотничий нож, по виду похожий на мой трофей.

– Осторожней, у него нож! – Пшемек выглянул из-за меня и снова спрятался.

– Разве это нож? – Штефан сунул руку себе под куртку и вытащил из-за спины поварской тесак длиной чуть больше локтя. – Вот это – нож!

В следующее мгновение рубаха мускулистого художника оказалась распорота крест-накрест. Верёвка, заменявшая парню поясной ремень, разделилась на две половины, а штаны, лишённые поддержки, свалились до колен, явив нам на обозрение сжавшееся от испуга хозяйство.

– Паша, отвернись, – сказал я на всякий случай. – А вы все – слушайте сюда.

Кодла гениталистов замерла, уставившись на тесак в руке Штефана. Сине-зелёные отблески завораживающе перекатывались по поверхности лезвия, гипнотизируя и убеждая всех в том, что владелец такого ножа шутить не станет. Я тоже на пару мгновений залип, любуясь игрой света на клинке, а затем продолжил:

– Если ещё раз от кого-нибудь поступит жалоба на то, что вы нарисовали похабщину на стене, заборе или ещё где-то, то мы со Штефаном вернёмся и всю вашу компанию оставим без наглядных пособий.

И к тебе, алкаш, это тоже относится. Хотите рисовать свои причиндалы – рисуйте как все нормальные художники, на холстах, – я видел, как Игнация каждый раз коробит при слове «рисуйте», и намеренно издевался. – Глядишь, найдутся какие-нибудь ценители и купят вашу живопись, чтобы у себя в гостиной повесить. А весь стрит-арт с сегодняшнего дня под запретом. Не готовы ещё люди к тому, чтобы ваше искусство шагнуло в широкие массы.

Убедившись, что мои слова запали в душу всем, кому они предназначались, мы развернулись и направились на выход из этого храма похабного искусства.

– И ещё, – уже на выходе я снова увидел герб на стене конюшни, – эмблему свою тоже закрасьте. С дороги видать, а там дети гуляют. Завтра зайду, проверю.

Сопровождаемые гробовым молчанием и мрачными взглядами, мы пошли в сторону постоялого двора.

Некоторое время шли молча. Затем Штефан заговорил:

– Витольд, я понимаю, ты остался без меча, но свой нож я тебе не продам ни за какие деньги. Я видел, как ты на него смотрел, поэтому сразу хочу всё прояснить.

– Знаешь, пару дней назад у меня ещё была мысль попробовать тебя уговорить. Но так вышло, что мне теперь твой нож без надобности, – я заметил, что мои слова немного удивили повара.