Сказки и иже с ними

Если бы не твое слово, я бросился бы вперед, и меня убили бы, пристрелили, как бешеного пса. А ты отправилась бы к дракону, чтобы вернуться через год – седой, истощенной, с порезами на руках, с даром ясновидения. Тебя ждало место в Совете Провидиц, власть, почет, уважение. 

Но ты плакала всю ночь. А я сидел рядом, обнимал тебя, вдыхая запах твоих волос, такой родной, такой знакомый. Молчал, бестолковый и беспомощный перед твоими слезами. 

Зачем они выбрали тебя? Возле этих костров немало женщин, мечтающих о даре и месте в Совете – и среди совсем юных девчонок, и среди почтенных матерей семейств.

Они вьются вокруг шатра Провидиц в те дни, когда Совет принимает решение о новой жертве, ждут, надеются. Их не отпугивает ни дракон, ни год в заточении, ни то, что девять из десяти умирают в первый год после возвращения. 

Драконья кровь принимает не всех. 

Зачем ты им? Ты, тонкая, хрупкая, светлая. Ты учишь детей – музыка не помогает выживать в нашем холодном мире, и кое-кто думает, что нет толку от этих занятий.

Но дети все равно тянутся к тебе. И я сам не могу думать о плохом, когда слышу твою скрипку. Могу лишь сесть у твоих ног – и слушать, завороженный, зачарованный, как смычок выводит Песню Зимы. 

Ты держалась лучше всех – тогда, на последнем пиру, который по традиции должен был быть праздничным. Твои подруги прятали слезы и пытались поздравлять. Твой отец, с трудом подбирая слова, говорил о чести и долге, а голос его дрожал: он в один миг постарел, когда узнал.

Твоя мать плакала. Она так хотела внуков, но у Провидиц не может быть детей. 

А ты улыбалась – так ласково, как только ты и умеешь. И утешала их, и уговаривала подождать, и обещала, что вернешься. Но я видел твои глаза, и отчаяние в них, ты так не хотела уходить, и боялась, что тебе не позволят взять скрипку… 

Светлая моя, все так любят тебя. 

А меня – только ты. 

Твоя мать впервые за три года обняла меня, и назвала сыном, и рыдала, когда я сказал, что пойду вместо тебя.

 

Она сумела принять меня ради тебя. Кто я? Охотник, одиночка, изгой без роду и племени. Все, что я умею – стрелять без промаха, в оленей ли, в снежных ли волков, в ледяных людей, что порою спускаются с гор бешеными ордами, чтобы убивать – или умирать от моих стрел. У этих дикарей тоже красная кровь. И я знаю, что за глаза свои же зовут меня убийцей. Еще говорят, что мой лук зачаровали духи ледяных гор – и каждая душа, пронзенная моей стрелой, достается им.