Ульверинн

Будучи и вправду косым, к тому же целясь куда угодно, только не во всадника, он тем не менее выпустил стрелу именно во всадника (случайным попаданием, однако, это не было; Косой давно разработал собственную методику стрельбы из лука, что позволяло ему стабильно добывать свежее мясо к ужину). К тому же, наездник был таких внушительных размеров, что не попасть в него являлось задачей трудновыполнимой, потому рыжий не успел даже опомниться, как стрела угодила ему в грудь. Впрочем, хвататься за древко и вываливаться с криком из седла он тоже не поспешил, лишь моргнул, услышав тоскливое «дзынь», и флегматично проследил взглядом за отскочившей от кольчуги стрелой, а потом уставился на растерявшегося Косого.

— Чего ты орешь? — спросил всадник сварливо. — Ты ж всех волков распугаешь.

Кудрявый поднялся на ноги, подобрав с земли топор и щит, и попятился к приятелям, опасливо косясь на гнедого жеребца. Разбойнику почему-то очень не понравился его взгляд. Совсем уж он был не лошадиным.

— Ээээтааа... н-на, — попытался взять ситуацию в руки Малыш.

— Чего? — нахмурил брови рыжий.

Гуннар оперся на дубину, озадаченно почесал лоб, сдвинув шлем на затылок. Вроде бы ситуация была предельно ясной даже для него самого, и это крайне смущало Малыша: еще ни разу в жизни не приходилось что-то кому-то объяснять, и он не имел ни малейшего понятия, как это делается. Однако все когда-то приходится делать впервые. Поэтому вожак переглянулся с приятелями, прочистил горло, сплюнул, взял дубину наперевес и собрал все красноречие, на которое был способен.

— Добрый вечер, премногоуважаемые господа! — начал он. — Покорнейше и нижайше просим прощения, что имели наглость прервать ваше путешествие, в которым мы желаем вам всяческих успехов и скорейшего прибытия до пункта назначения, но прискорбные обстоятельства вынудили нас поступить подобным образом. Понимаете ли, господа, мы, бедные бонды Аустурда, живем небогато, а вам, видим, хорошо. Не сочтите за дерзость, уважаемые, но не могли бы вы пожертвовать ближним своим, взывающим к милости богов и вашему человеколюбию, сколько вам не жалко, дабы этот прекрасный симскарский вечер стал еще прекраснее и не был омрачен тоской и скорбью на ваших светлых лицах?

Рыжий великан поерзал в седле и задумчиво почесал косматый затылок.

— Чего? — протянул он недовольно.

— Ах, помилосердствуйте, дражайшие господа! — повторил попытку Малыш, подключая скрытые резервы красноречия.