Корабль-призрак

А минхеер фон Штрум тем временем продолжал лежать на палубе, всплескивая руками, дрыгая ногами и оплакивая свою участь.

– Ветерок задул с берега, – воскликнул Филип, вскинув палец.

– Верно, однако, боюсь, уже слишком поздно. Складывайте вещи в лодки, ребята, и не теряйте головы. Мы еще можем спасти наш корабль, если ветер окрепнет.

До берега было настолько близко, что уже ощущалось, как течение бросает корабль из стороны в сторону. Но ветер становился все сильнее, и барк наконец замер.

– Нас тянет обратно! – крикнул Филип.

– Верно. Думаю, мы спасем корабль! – отозвался капитан. – Ровнее, Хиллебрант! – велел он первому помощнику, стоявшему у штурвала. – Отходим, отходим… Только бы ветер продержался минут десять!

Ветер продолжал дуть, барк немного отдалился от полосы прибоя, но потом вдруг все стихло, и корабль снова повлекло к суше. Наконец ветер подул так, что барк рывком устремился вперед.

– Нужно поднять лодки, – сказал капитан Клоотс. – А прежде чем ложиться спать, давайте возблагодарим Господа за наше спасение.

Той ночью барк преодолел около двадцати миль и взял курс на юг, но к утру ветер унялся и опять наступил почти полный штиль.

Капитан провел на палубе добрый час и обсуждал с Хиллебрантом опасности прошлого вечера, не забыв упомянуть о себялюбии и трусости фон Штрума, когда из кормовой каюты раздался громкий стук.

– Что еще такое? Неужто наш отважный суперкарго повалился на пол без чувств? Да он разнесет мне всю каюту!

Тут на палубу выскочил слуга чиновника.

– Минхеер Клоотс, помогите моему хозяину! Он сейчас погибнет! Ваш медведь!..

– Медведь? Йоханнес, что ли? Да он же ручной, как собака! Нет, надо проверить.

Прежде чем Клоотс успел подойти к каюте, оттуда вылетел в одной рубахе насмерть перепуганный суперкарго.

– Боже! Боже! Убивают! Едят заживо! – издавая эти бессвязные крики, он попытался залезть на снасти бушприта.

Капитан следил за перемещениями минхеера фон Штрума с нескрываемым изумлением, а когда увидел, как тот лезет на бушприт, развернулся и вошел в каюту. Там выяснилось, что Йоханнес и вправду успел наозорничать.