Корабль-призрак

Минхеер Путс не единожды в разговорах затрагивал предстоящий отъезд Филипа, однако выражение недовольства на лице дочери и ее резкие ответы (она прекрасно знала, чем диктуется этот интерес ее отца, и в такие мгновения гневно смотрела на коротышку) заставляли его замолчать, так что врач коротал досуг, блуждая по гостиной и жадно разглядывая сквозь стекла буфетов ослепительно сверкавшие теперь серебряные кубки.

Одним октябрьским утром в дверь дома постучали. Амина, как и подобало, вышла встретить гостя.

– Мне нужен мастер Филип Вандердекен, – сообщил незнакомец, чей голос звучал немногим громче шепота.

Выглядел он не слишком привлекательно, был облачен в наряд голландского моряка тех лет и носил на голове шапку из барсучьего меха. Тощий, с резкими и мелкими чертами, он казался призраком, ибо лицо его было мертвенно-белым, а губы – неестественно бледными. Из-под шапки выбивались кудри непонятного оттенка – что-то среднее между рыжим и русым. Борода почти отсутствовала, и определить на вид его возраст представлялось крайне затруднительным: то ли это болезненный юноша, исхудавший до такого вот состояния, то ли старик, крепкий здоровьем, но изрядно отощавший.

Внимание Амины сразу привлекла главная особенность его облика – единственный глаз. Правая глазница пустовала; шарик, который в нее вставили, по всей видимости, давно выпал, зато левый глаз в сравнении с другими чертами лица и с головой был непомерно велик и как бы выдавался вперед, водянистый и весьма неприятный чужому взору, а вокруг этого огромного глаза не имелось вдобавок ни ресниц, ни брови.

Эта особенность облика была настолько замечательной, что при первом знакомстве вы видели только глаз, и ничего больше. По сути, на порог дома Вандердекенов явился не одноглазый мужчина, а глаз, к которому прилагался человек, чье тело как бы служило башней маяка, лишенной иного назначения, кроме как поддерживать огонь на благо моряков, пребывающих в открытом море.

Лишь позднее, присмотревшись, можно было заметить, что незваный гость хоть и невысок ростом, но ладно сложен; что его ладони сильно отличаются цветом и гладкостью кожи от рук обычных моряков; что черты его лица, пусть мелкие и резкие, но правильные и что весь его облик выдает человека, привыкшего командовать (даже просьбу свою он произнес повелительно), а нечто в этом облике заставляет испытывать чуть ли не уважение.

Амине хватило беглого взгляда на незнакомца, чтобы на сердце ее бог весть почему легла тяжесть.