История одного пета

– Прощай, малыш, жаль, что мы так мало пообщались. Хочется больше узнать о твоем мире. Может быть, еще свидимся и поговорим. Плут, перестань ныть – украдешь ещё! – старая Зара приторочила мешок к седлу. Ради Павла даже разыскали конскую упряжь.

Потом подхватила меня под передние лапы и передала Павлу, который кое-как вскарабкался на коня. Кто-то из цыганок запел нечто заунывное, еще двое подхватили. Получился этакий тоскливый марш «Прощание славянки».

– До свидания, старая Зара, и я надеюсь, что мы еще увидимся! – Павел тряхнул поводьями, и мы легким шагом тронулись.

Мы представляли собой монументальное зрелище: Павел горделиво покачивался с прямой спиной, я вцепился в луку седла, распушил усы и хвост. Это гарцевание продолжалось несколько секунд, пока не проехали мимо Плута. Тот, «слегка огорченный» потерей Бегунка, хлестнул коня по крупу что есть силы.

Мы стали выглядеть еще монументальней, когда Бегунок заржал и взвился на дыбы – почти как конь питерского «Медного всадника». В попытке удержаться Павел схватился за поводья и потянул их на себя, но схватил не только поводья – он зацепил еще и мой хвост.

   Тут настала моя очередь наводить смуту и панику. Почувствовав, что меня лишают пушистой гордости, я сразу же вцепился в первое, что попалось под горячую лапу. Этим первым оказалась шея Бегунка, что тоже не придало ему большей радости и счастья. Конь дико заржал и галопом понес нас навстречу приключениям.

Глава 7

Вслед мы услышали возмущенный окрик старой Зары и злорадный хохот Плута.

Затем всё внимание переключилось на удержание в седле.

Нас болтало так сильно, что вспомнился случай, когда я спасался от собаки на дереве. 

Дворняжка налетела на меня, пока я переходил улицу, как Гитлер на Россию. Я шипел как полоумная кобра, но беспородная шавка не внимала просьбам успокоиться и следовать своей дорогой. Так и не придя к разумному соглашению, мне пришлось победоносно отступить, унося в когтях часть его усов.

   Ближайшим объектом отступления оказалась тонкоствольная береза, на которую я и взлетел наскипидаренной белкой.

В мгновение ока я оказался на верхушке и оттуда высказал всё, что думаю о предках моего преследователя, о его детях и особенно заострил внимание на том, кем он сам является. Собака возражала и отбрехивалась, потом, раздраженная вескими аргументами в свой адрес, начала кидаться на березу. 

Бедное деревце раскачивалось и гнулось под напором разъяренного пса.