История одного пета

Именно так я себе всегда представлял Бабу-Ягу.

– Гангурам азкинон! – гортанно крякнула старуха, и я вспомнил, что такими же словами нас приветствовал Железер Молния.

– Не понимаю! – пролепетал Павел.

– Гангурам азкинон!

– Это, как его. Во, вспомнил – хех! – блеснул языковыми познаниями мой друг.

Я начал подкрадываться к лежащему Павлу, когда путь преградила знакомая неконтактная особа и снова принялась шипеть. Сама собой поднялась шерсть на затылке, еще немного и сделаю недружелюбной самке замечание в виде указаний на место, которое она должна занимать.

Возможно, потершись о бабулю, ободранная красотка зарядила её электричеством. Старуха перестала теребить бородавку на носу, поднялась с колченогой табуретки и заковыляла к Павлу.

– Бабушка, пожалуйста, развяжите меня. Я не виноват, тот дядька сам попал под горячее копыто, – Павел подал голос, и, решив взять старушку на жалость, заныл.

На старуху тон, которым обычно Павел выцыганивал деньги у своей бабушки, оказал противоположный эффект. Ведьма хрипло рассмеялась и достала из недр многочисленных юбок острый нож.

Да куда же это мы попали?!! Даже престарелые пенсионерки ведут себя как заправские урки, все ходят с ножами и почему-то настроены против моего друга!!!

Нервы не выдержали, и я кинулся на бабку с единственным желанием отобрать ножик, пока не порезалась.

Немного не долетел… 

Никак не ожидал такой прыти от черной молнии, которая сбила в полете и притиснула вашего покорного слугу к полу. Эх, прощай, друг Пашка, третий раз за сутки прощаюсь с тобой – как-то начало надоедать.

Старушенция не обратила никакого внимания на мои попытки заступиться за товарища. Ей не до этого – она перерезала веревки. Я же для приличия пошипел и подергался, но остался простым наблюдателем, не хватило силенок вырваться из пасти минитигрицы.

– Отпустите, тетенька, я больше не буду, честное слово! – на всякий случай попросил я.

– Лежи тихо и не рыпайся, если шкурка дорога, – прошипела черная фурия.

Хорошо ещё, что люди не понимают нашего языка, а то я повесился бы от Пашкиных насмешек.

Тем временем путы Павла сползли на пол, и старуха вернулась в уголок.