История одного пета

– На сей раз все нормально, я поем вместе с тобой, не волнуйся. Прошлый раз я был вынужден прибегнуть к таким мерам, чтобы ты не испортил мою задумку. Зато теперь у нас будет и амулет и Кирия. Мне кажется это того стоило, – Кан похлопал Гариона по плечу, – к тому же мы квиты. Ты ведь не предупредил меня о своем заклятии, наведенном на реку. А если бы я пропал, чтобы ты тогда делал без меня?

– Я пущу вперед себя бойцов, потом посмотрю, что будет! – Гарион обернулся к людям в черных латах и дал команду приступить к пище.

– Ну и зря, будешь есть остывшее. Кстати, могу для снятия усталости угостить одной травкой, она и усталость снимает и синяки залечивает, – Кан взял тарелку и приступил к еде. Зараза такая, даже муравьи при его чмокании начали сглатывать. Гарион кивнул своим людям и те, получив от Кана по стебельку какой-то желтой травки, уплетали варево за обе щеки.

Наши старые знакомые не решались подойти, насыщались лишь воины в черном. Они странно ели – не снимали шлемов, а проталкивали пищу в глубину забрал.

Людоед и гном встали около пенька, куда убыл Павел и где теперь сладко спали спутники Крохма. 

Плут подошел к Бегунку и погладил того по шее, довольно улыбаясь. Затем он подошел к дереву, на котором прятался я, и достав из-за пазухи краюху хлеба с луковицей, начал уплетать за обе щеки. Я не мог удержаться и скинул ему за шиворот несколько муравьев. Плут сидел минуты две, потом начал почесываться, отошел от деревьев и яростно зачесал спину. Хоть какая-то радость за прошедшее время!

Шелест со стороны реки немного усилился, даже послышался легкий стрекот, как от полета далекого вертолета.

Становится уже удивительным, что кроме меня его никто не слышит, хотя за раздающимся чавканьем я даже свои мысли с трудом слышу.

Наконец чавканье и хруст за ушами прекратился, Кан с Гарионом и людьми в черных доспехах отвалились от того, что осталось. На остатки накинулись голодные знакомцы, которые до этого стояли и глотали слюни, глядя, как быстро поглощается пища.

Они тоже получили от Кана по стебельку, для аппетита, наверное. Даже людоед присоединился, хотя и посматривал маслянистыми глазками на остальных. Видимо Гарион запретил ему в походе кушать людей, вот он и терпел, крепился, как заядлый курильщик без никотина.

Безучастным узникам ничего не досталось, но они и не спрашивали. Стражники встали у лежащих на пне гномов, сменив на этом посту людоеда и Стохма, и превратились в слух.