Наследник семьи Ляо-Сунь

Сошла с небес, сияя словно посох Каль-дамыда, бессмертно-безгрешная Свя-тиях, и утешила она старуху Фури-яму, трижды сказав ей:

- О, я спасу тебя, и излечу мужа твоего старого Ки-таяня от болезни бесплодия и импотенции - на раз, как было описано в трактате «О листьях весенней сакуры, что шумят, словно морской прилив, на едва зазеленевшем склоне холма, с колеблемой ветром изумрудной порослью». Дабы смогла ты понести дитя, и к середине лета вышел бы тебе наследник, цветок юности на засохшем стволе старого дерева Йари-ко.

Не было ли указано в трактате «О том, как кому с утра» - через чрево матери прорастает семя дитя ее, и возрадуются все, как радовались жители Обэ-гуре снегу зимой, едва видимому им обычно на небоподпирающих вершинах Су-цзи, или расцвету сакуры, что усыпана розовыми цветами, пока, как писал Симумо-гет Кем-тари:

Сакура цветет, как снег на вершинах Су-цзи,

Вишня же черными ветвями закрывает небо.

Так своей сединой гордится старик,

Ронин же, старый, машет катаной,

Как сумасшедший.

И спросила старая Фури-яма, - Как же сказать мне Кита-яню о том, что может он вспомнить все давно оставшиеся прошлогодним снегом, унесенные черепахой с седым панцирем в море, мечты? И отвечала ей Свя-тиях, - Не тревожь увядший лотос души, с готовыми опасть лепестками, негожими сомнениями. Как придет время - ты узнаешь об этом, и сомнения твои истают под солнцем, как тает снег под огненным дыханием золотого Киагетсу-миони, очищающем весной склоны Лепи-до-Рями от сна зимы, укрывающего долину Вели-кеня и струи бессонной Киси-кате.

Вернулась домой старуха Фури-яма, ждать, когда затянется леденцовым льдом затянутый ряской старый пруд Вяки-насе, у которого вновь укроются снегом любимые бонсаи давно погибшей в свалке на кабуки гейши Ляки-сени, и покроется паутиной инея борода старого шиноби Бись-няся, сидящего молча и неподвижно у этого пруда еще за двенадцать зим до начала правления божественного отца-императора Поднебесной - отца нынешнего божественного отца-императора Поднебесной, отлучавшегося с поста своего лишь попить, поесть, поспать, погулять, ну и по каким ему еще надобно надобностям, и говорившего:

Сто пятнадцать рук у луноликой Сидь-пинь,

Четыреста двадцать рук у сребробедрой Кень-хиль,

И много, и трижды, и вновь,

Но если ты идиот -

Твоя считай Семъ!

.

.. прославляя науки и побуждая изучению божественной премудрости.