Последний богатырь

Заслуженный ветеран всех спецопераций киллера-следопыта – его боевой конь – неожиданно для всех, и в первую очередь, для хозяина, сломался первым в морально-психологическом плане, твёрдо приняв нелёгкое, для своей тягловой натуры, решение: издохнуть от этого чёртового обезвоживания, лёжа, пусть и не в постели, но в относительно спокойной обстановке. 

Но Скотти не мог допустить этого и, пеняя на, как он в душе надеялся, кратковременную слабость духа боевого товарища («Поверь мне, Конанифал, лучше семьдесят семь раз покрыться потом, чем один раз инеем») продолжал тащить коня в счастливое будущее, где будет очень прохладно и много, много воды во всех её проявлениях.

Мерцавшие на резво светлеющем небосводе звёзды, с интересом наблюдавшие за потугами упрямого варвара, поочерёдно растворялись в космической бесконечности, а на восходе грозным заревом зарождалось утро очередного немилосердно знойного дня.

Несмотря на отнюдь не романтическое настроение, следопыт, бросив начинавшего бесить своей безвольностью коня на песок, залюбовался рассветом, яркие краски которого напомнили ему дела давно минувших дней.

– Эй, Кони, – потрепал коня по загривку Полисей. – помнишь, как мы на Проклятущих прудах по утрам охотились? Сколько дичи били! Одних кикимор полтелеги набивали! 

Да, весёлое было время, беззаботное. 

Следопыт, аккуратно чтобы не растрескались, улыбнулся пересохшими обветренными губами воспоминаниям своей боевой юности. Никаких тебе варварских контрактов на совершение подвигов, никаких обязательств и слов чести.

Никто ему не указ был, кроме батяни его, варяжского конунга Варнунга Многократного, весьма заслуженного товарища. Да и тот, как оказалось, в ответственный момент, тоже «не указ» ему оказался. А всё женитьба, будь она неладная.

У высокопоставленных особ ведь «фишка» такая испокон веков практиковалась: всё можно августейшим особам и тем, кто рядом с ними вытворять, все, что душа пожелает, все, что на ум взбредёт, конунгам, как и королям, любые капризы с их деньгами не возбранялись, а чаще приветствовались, а вот жениться по любви считалось «привилегией» пролетариата и другой черни.