Паучий переполох

Прямые чёрные волосы девушка держала распущенными или стягивала в хвост, оставляя только две пряди по обе стороны головы — в задумчивости она могла накручивать их на палец, заплетать косичкой или даже покусывать. Глаза смотрели то строго и оценивающе, то лукаво и насмешливо. Никто не мог точно сказать, какого они цвета. Одни говорили про янтарь и мёд, другие видели пурпур грозовых туч.

Когда она садилась рядом и слушала бегущие, журчащие и скачущие по струнам мелодии, музыканты ловили себя на мысли, что не могут отвести от неё глаз.

В ней было то необыкновенное очарование, что охватывает нас, когда мы смотрим на паутинку после дождя, как она вся сияет бисеринками влаги в лучах солнца — простая и сложная одновременно.

Арахна нашла себе учителя — пожилого монаха, играющего на кото. Старец был польщён искренним вниманием юной девы, неотрывно наблюдавшей за его игрой. Её же переполняло восхищение — она плыла в бурном потоке нот, взмывала в небо и падала в пучину. Руки девушки слегка подрагивали — пальцы жаждали ощутить под собой туго натянутые струны, чувствовать их вибрацию, перебирать их день за днём, пока на свет не появится живая и бьющая ключом её музыка.

Когда монах закончил играть, Арахна с трудом усмирила беснующиеся эмоции и, отчаянно краснея, подошла к старцу. Он с благодарностью принял её слова восхищения, подивившись желанию девушки научиться играть на столь древнем, непопулярном инструменте. Однако же в просьбе не отказал. Местом для занятий стала старая лачуга недалеко от базарной площади — её сдавала одна из новых знакомых Арахны.

Сам монах вёл уединённый образ жизни — его обителью был храм на окраине города.

Каждый день он приходил на базар и играл. Девушка усаживалась рядом, внимательно следила, запоминала его движения. Ближе к вечеру они собирались и шли в лачугу, где уже она садилась за инструмент и без устали разучивала мелодии под чутким руководством старца. Занятия продолжались почти до темноты. Монах никогда не забывал о времени. Когда солнце уже готовилось скрыться за горизонтом, он поднимался, хвалил ученицу за проявленное старание и уходил до утра.

Так прошло три года. Арахна была прилежной и способной ученицей и теперь часто сама выступала на публике, радуя многочисленных прохожих, останавливающихся поглядеть на игру юной девы.

Был ранний вечер. Отзвучали финальные ноты, стихли последние аплодисменты. Базарная площадь погрузилась в сонную тишину, изредка нарушаемую окликами рабочих и скрипом проезжавших мимо повозок.