Невероятные приключения циников в Скайриме

Значит ли, что мои смерти реальны только для меня, а для остальных всё идет, будто ничего не было? И почему я не могу умереть? Интересно, а Бишоп догадывается, что уже два раза видел мой «прыжок веры»[1]? Хм, по нему не поймешь… Рейнджер высунулся из башни наружу, зачерпнул снега и растер лицо, смешно фыркая.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох — выходит, что я почти бессмертна? Осталось только придумать, что делать с этим бессмертием. Интуиция подсказывала, что все не так радужно, как оно выглядит на первый взгляд.

Я вытащила из рюкзака дневник в красном кожаном переплете и чернильницу с пером, купленные накануне в Ривервуде. Писать прадедовским способом надо еще приноровиться, но мысли лучше законспектировать уже сейчас, тем более что здесь мода такая — эпистолярная. Куда ни плюнь — все строчат мемуары. Даже у последнего, завалявшегося в непролазной дыре скелета можно найти дневник с подробным описанием, как этот несчастный оказался с ножом в сердце и с палкой в жопе посреди нордской гробницы.

Бишоп вернулся в башню, увидев меня за письмом, удивленно вскинул бровь:

— Не думал, что ты обучена письму…

Я раздраженно дёрнула плечом, не желая вступать с рейнджером в перепалку — пусть думает, что хочет.

— Собирайся, — мне на колени прилетел мешок, и от неожиданности я посадила на лист кляксу. — Буря уже улеглась, а рассвет еще не скоро. Разбойники в Ветреном пике пока спят, так что у нас будет фора.

— Откуда такая уверенность? — я дописала слово и подула на чернила. Нет, писать этими перьями совершенно невозможно, надо будет снова заняться техническим прогрессом. Миру нужны шариковые ручки…

Бросив средневековую канцелярщину в мешок, выбралась из спальника и потянулась. Послышался тихий смешок — Бишоп, жуя кусок хлеба, не спускал с меня оценивающего взгляда:

— Не останавливайся. Прогнись так же еще разок… — получив в ответ пожелание катиться в Обливион, он пожал плечами. — Как хочешь.

Рейнджер отряхнул руки от крошек, поднял и надел свой мешок:

— Нам пора. Догоняй.

«Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни…» — некстати вспомнилась одна песня. Башня и вправду возвышалась в предрассветных сумерках черной стеной, когда мы зашагали дальше в горы, оставляя ее позади.