Невероятные приключения циников в Скайриме

А всё чертова влюбленность… Его желтые глаза, и запах, и грубоватые подколы… Его дикая примитивность странным образом привлекала, как… Как самку. Сколько бы мы не кичились собственным интеллектом, по своей сути недалеко ушли от животных.

— Надо было с ним переспать и закрыть гештальт, — пробормотала я, допивая остатки медовухи.

Рядом раздалось громкое покашливание:

— Вы сейчас говорите, Анна Абрамовна, о строчках в программном коде, вы в курсе?

— Как сказать: когда эти «строчки» лежали сверху, они были очень даже ощутимыми…

Вдруг курица подскочила и в один суматошный прыжок грохнулась на мои руки, расплескав пойло:

— Доктор Витальева, соберитесь! — грозно раскудахталась птица, — развели тут неуставные отношения! Вам нужно сосредоточиться на выполнении боевой задачи, а не распускать сопли и садиться на стакан.

Ох, божечки-кошечки… Фу. Я отодвинулась подальше от курицы и бутылки с медом: а ну как пернатое исполнит свою угрозу раньше времени? Пить расхотелось.

— Вы правы, тащ генерал-лейтенант Цып.

— Кречет.

— Кречет, — поправилась я, не обращая внимания на возмущенное сопение за спиной, — пардон. Нам нужно вернуть мне память. Вас обучили техникам гипноза?

— Немного.

— Завтра попробуем, — подобрав свой мешок, я направилась в свободную комнату для постояльцев, где меня ждали кровать (а не чертов спальник) и относительный покой.

— Кстати, тащ-генерал, а как вы эту толпу построили? И с чего они вас вообще послушались? — я забрела в комнату, впустила курицу и плотно прикрыла дверь, подперев ее тумбой.

Кречет уселся на нее сверху и нахохлился, распушив перья:

— Я с ротой желторотых пацанов, только вышедших из-под мамкиной юбки, справлялся, думаете с толпой туземцев не справляюсь? Кроме того, они, кажется, решили, что в меня вселился дух какого-то местного нордского героя, который обещал вернуться, если настанут мрачные времена.

Он еще что-то говорил о своем здесь появлении и двух сумасшедших бардах, но я уже коснулась головой подушки, а после бессонной ночи и насыщенного дня мне уже ни до чего не было дела. Ни до куриного генерала, ни до его рассказов, ни до эксперимента, ни до Бишопа. Была только я, кровать и темнота.