Васка да Ковь

— Тятя? Мамка, говоришь, сказала? Что, так и сказала? Цитируешь, мелочь?

— Я таких слов не знаю, чтобы цитировать! — возмутилась Кирочка.

— Пошли, мелочь.

— Ага! — счастливо согласилась Кирочка, беря Васку за руку. 

Когда они отошли немного, Васка холодно осведомился:

— Ну и откуда тебе столько наглости? «Тятя», тоже мне… Ковь тебе за «мамку» голову открутит. Что случилось-то?

— С братиком моим пойдем знакомиться, — выпалила Кирочка, не выпуская Васкиной руки, — младшеньким. А тятя ты, потому что иначе как объяснишь, что я к вам в комнату захожу, старый ты извращенец?

— Ой ли? — насмешливо спросил Васка.

Кирочка отвернулась, чуточку покраснев.

— Ты хороший, Ковь хорошая. Извини, очень уж искусительно. Дай помечтать, а?

Васка немного помолчал, потом сказал тихо:

— Мечтай. Вот только сводить нас не смей: упокою.

И как-то так он это сказал, что Кирочка сразу поняла, упокоит. Как решит, что ее магию на себе почуял, так и упокоит. Видимо, из тех кто до последней капли крови отстаивает свою и чужую свободу воли.

Но руку Кирочкину не отпустил.

Добрый.

— Меня зовут Гьетемох. Гьетемох Дитьерлих. Можно просто: Етель.

Васка хотел было спросить, по какому праву этот нечистик примерил дворянскую фамилию и знает ли, что за это бывает, но наткнулся на взгляд мальчишки, и язвительное замечание замерло на языке.

У парня были иссиня-черные волосы, белокож он был почти до прозрачности, да и нос его, тонкий, прямой, гордая посадка головы - все говорило о чистоте породы.

Однако не внешний вид заставил Васку промолчать.

Глаза у мальчишки были серые, почти белые, рыбьи глаза. И читалась в них всепоглощающая ненависть к живым.

Такой проклянет и не заметит.

Кирочка сжала Васкину ладонь. Эта несносная девчонка как вцепилась в него, так и не отцеплялась, и Васка не видел особой надобности прерывать эту ее странную забаву. Однако сейчас он понял Кирочку чуть лучше.

Ей действительно очень не хватало семейного тепла.

Мальчишка сидел на камне почти у самого берега, скрестив ноги. По щеке его поднималась ко лбу полоска чешуи. Ковь подошла к нему, будто и не замечая, что бредет по колено в воде. 

— Боги! Ха! Кирочка, чеж ты не сказала, что брат-то у тебя живехонек? Мавка, мавка…

Ковь обошла камень и рванула на застывшем от изумления мальчишке рубашку. Та была уже порядком драной и ветхой, и клок ткани со спины остался у Кови в руках.