Васка да Ковь

— Справишься, если денег дам? Помнишь, где деревня?

Во всем, что касалось лошадей, Васка знал, на Фылека можно полностью положиться. И выказывал это доверие каждый раз, когда только мог, чтобы немного ему польстить.

Все-таки Васка чувствовал себя виноватым, иначе бы не решил бы то, что решил. А подсмотренная сцена только укрепила его в этом решении: одноглазость, немота, все это, в какой-то степени, его, Васкина вина.

Фылек снова кивнул.

— Ковь сегодня… положила… — Васка прокашлялся, — Кхем… упыря, кхем. Ничего подозрительного не случалось? 

Фылек отрицательно помотал головой.

— Точно? Если что-то вдруг, обязательно скажи. И кричи. Не играй в храбреца, ладно?

Вопросы как будто уходили в молоко. Это не было привычное молчание онемевшего мальчишки: Фылек не хотел с Ваской говорить. Что же, очень вовремя,  Васка понимал, что однажды этот нарыв достаточно созреет, чтобы его вскрыть. И теперь был к этому готов. Брату он уже сообщил, осталось разобраться с самим будущим Диерлихом. Уговорить мальчишку из мастеровых принять аристократическую фамилию — как бы смешно это не звучало.

— Ковь спасла Эху. — Добавил он тихо.

«Я должен быть благодарен?» — Вскинулся Фылек, — «Спасибо».

— Не должен.

«Ковь могла спасти не только Эху, раз уж она такая сильная магичка и у нее есть такой сильный вы».

— Не думаю. — Покачал головой Васка. — Я не дал бы ей сунуться.

«Вы бы даже не попытались?!»

Жесты у Фылека были размашисты, экспрессивны, не очень точны, но вполне понятны. Еще немного и он научится не хуже Ложки… Хотя Васка все-таки надеялся, что сперва Фылек все же вспомнит, как говорить: ему ничего не мешало, кроме какого-то маленького стопора в голове.

Васка слышал, такое случалось с детьми, пережившими что-то страшное, да и не с детьми тоже, а еще слышал, что иногда это проходит и искренне надеялся, что последние слухи — правда, раз уж правда первые.

— Я не понимал, что грозит твоей семье, именно поэтому я не сгреб Ковь в охапку еще до рождения Эхи и не увез ее против воли.

— Просто сказал Васка. — Ковь не обязана расплачиваться за грехи твоей матери собственным страхом и собственной жизнью. Не факт, что мы бы победили. Никто не обязан был — кроме Люты. Люта устроила все в лучшем виде, но ты же не ждешь от меня благодарности? Одобрения? 

«Но ты же…»

И это случайное «ты» резануло Васку хуже ножа — столько в нем было разочарования, переданного не интонацией, но жестом, выражением лица, опустившимися плечами.