Чистота-порядок и прочие каверзы

То ли от рассказа про одинокого старика, который она выслушала днем, то ли от осознания, что вот, висит тут эта афиша. Никто ее не забрал, никому она не нужна. Единственный человек, для которого она имела какое-то значение, умер.

Куда-то под коленку напористо ткнулась кошачья морда. Лена слегка вздрогнула от неожиданности, но затем послушно погладила Ваську, в благодарность за что он охотно исполнил очередную замурчательную композицию.

А потом они вместе отправились спать в кухню. Кот сперва взгромоздился на подоконник, но Елена решительно сгребла его в охапку и утянула к себе на диван, под покров кашемирового пледа.

Васька изрядно опешил, неуклюже растопырил лапы и глаза на новую хозяйку вылупил, но Лена была непреклонна.

Кот сдался минут через десять. Расслабил лапы, подобрал поближе хвост и даже неуверенно замурчал. Девушка, вымотанная за день праведными трудами, к этому моменту уже неотвратимо проваливалась в сладкий сон, спрятав нос в ладони, и в этом ее жесте безусловно просматривалось нечто кошачье.

А Ваське было до ужаса непривычно, слегка душновато, да и чихнуть хотелось ко всему прочему, но он держался, пел свою песню и легонько когтил диванную подушку. Впервые за столько лет жизни кот был сыт и обласкан. И ночевал в доме.

В своем доме.

Глава 4. Ух пугает не Лену, а каланча зеленеет на глазах

Стемнело рано, оно и немудрено — на дворе еще только середина весны. И, пожалуй, только за это весну и можно терпеть.

Ух выбрался из-под банного крыльца, придирчиво втянул воздух длинным носом и пару раз смачно чихнул.

Помимо обычных запахов навроде сырой земли да прелой листвы в его широкие ноздри прокралось ненавистное им зловоние, еще витавшее по двору, хотя уж несколько часов минуло с тех пор, как та подлая захватчица последний раз выходила из дому.

— У-х-х, зараза, — гневно прошипел Ух, потирая чувствительный нос тощими лапками.

Кое-как смирившись с витавшим вокруг человечьим духом, он бодро поковылял к старой беседке, под основанием которой обитала Гадостькакая.

Неприязненно косясь на дом и огибая квадраты оконного света, золотившие пожухлую траву, Ух размышлял.

Перво-наперво ему, Уху, совершенно не понравилась дневная вылазка Твоюжматя. И недовольство его, надо сказать, было вполне справедливым. Мало крылатому тогдашнего, первого раза, когда захватчица его чуть под яблоней не сцапала, так опять на рожон! Хотя с тех пор неоднократно было говорено, что днем — ни-ни!

— Своеволие, — ворчал Ух.