Рагу из тролля

Герой он и есть герой, староста даже попытался ему тишком свою единственную дочь просватать, намекая на то, что монна Перл, конечно, дама видная, но уж больно строга. А его доченька не смотри, что заика, зато молчит все больше, а в жене это – золото!

– Дорогие мои друзья, моя возлюбленная невеста, я хотел бы поблагодарить всех вас за гостеприимство. Я прозреваю за Видками большое будущее! Они еще затмят Сафру, и, возможно, когда-нибудь столица королевства будет именно здесь, а не в Белогарде! Потому что именно здесь живут самые умные, храбрые, добросердечные люди, которых я когда-либо встречал!

Умные, храбрые, и добросердечные люди одобрительно зашумели.

Только монна Перл, стоя за своей стойкой, недобро прищурилась, глядя на красноречивого своего суженого. Эх, хороша была, чертовка.

– Сегодня я хочу вам признаться, что решил…

Дверь в таверну распахнулась, и под дружный вздох ужаса на пороге появились трое в черных одеждах.

– Кто тут бродячий певец Рован, незаконный сын донна Пьерре де Люц, прозванный Сладкоголосым?

– Он!

С десяток рук тут же указали на Рована, а те, кто сидел рядом с ним поспешно отодвинулись, как от зачумленного.

Даже несколько свечей погасли, наверное, от страха перед пришедшими.

– Я, – подтвердил Рован, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Три пары глаз вонзились в него раскаленными гвоздями.

Инквизиторы. Боги, чем же он провинился? Хотя, о чем спрашивать. Никаким богам не молится, ни старым, ни новым (и не то, чтобы не верил, просто все как-то некогда). Жертвы не приносит, на исповедь не ходит, индульгенции не покупает.

На одном месте не сидит, а так же несколько раз был замечен в распевании куплетов подозрительного содержания. А с недавних пор инквизиция очень пристально следила за тем, что поют и говорят жители королевства.

– Все вон, – коротко приказал старший, со звездой на плече, и вмиг отрезвевшая толпа хлынула вон, обтекая Рована с двух сторон, как утес, в который вот-вот попадет молния небесная. Осталась только монна Перл.

Инквизитор медленно повернул к ней голову, снял капюшон, явив впалые щеки, злые глаза, землистый цвет лица и абсолютно лысый череп.

Такое увидишь, сразу во всем признаешься, и в том, что делал, и в том, что не делал.

– Все, – холодно подчеркнул он.

– Конечно-конечно, – согласилась донна-трактирщица. – Только кружки уберу, да объедки. Не в грязи же вам, святые отцы, находиться. Не дело это.

Старший огляделся, и неохотно кивнул.

– Только быстро, женщина. А ты, чадо грешное, сядь.