Летняя практика

Бес лишь ухмыльнулся и опрокинул её на спину, нависая сверху.

И снова был водоворот и водопад, и, словно первый, глоток воздуха. Откинувшись на подушки, некромант заметил, что магического резерва почти не осталось, магии плескалось едва на донышке. Смуглокожий повернул голову и посмотрел на женщину. Она стала ещё прекрасней, чем когда он вошёл в дом. Лёгкий румянец покрыл щёки, глаза горели счастьем и непогашенной страстью, длинные волосы, разметавшиеся по постели блестели в лунном свете. Заметив, что юноша на неё смотрит, она улыбнулась и потянулась поцеловать его.

Некромант отстранился и замер, прислушиваясь к магии.

— Кто были твои родители? — вопрос заданный серьёзным тоном, озадачил женщину. Зато некромант стал догадываться, куда пропадает его магический резерв и почему женщина краше раз за разом.

— Простыми крестьянами, — пожала она плечами, не видя ничего зазорного в этом. — А что?

— И никто не умирал так же, как твои мужья? — продолжал интересоваться колдун.

— К чему ты клонишь? — нахмурилась Мила и села на постели. Тело её тоже было великолепным. Высокая полная грудь, ни единого рубца или шрама, тонкая талия и крутые покатые бёдра, стройные ножки и маленькие аккуратные ступни.

— Кажется, я знаю причину, по которой местные считают тебя проклятой, — как бы рассуждая вслух, сообщил колдун. Женщина вспыхнула:

— Откуда ты знаешь?

— Я могу тебе помочь, — даже не слыша последнего вопроса сообщил некромант.

Женщина решительно не понимала о чём говорит этот странный, на первый взгляд казавшийся таким простым студент.

— Не бойся, — с улыбкой проговорил Бес, тоже усаживаясь рядом и обхватывая её за плечи, и укладывая себе на грудь. — У нас всё получиться и твой следующий муж не умрёт.

Женщина нисколько не поверила, но успокоилась, и бояться перестала. Этот юнец внушал доверие, хотя и выглядел сущим мальчишкой, едва ли не младше всех остальных студентов, что прибыли сюда на практику.

Так они и заснули в обнимку. Точнее заснула женщина, а некромант, не теряя времени даром, осторожно выбрался, оделся и вышел в ночь.

Сольгрей, вернувшись в дом старосты, с размаху впечаталась в его широкую грудь, едва сдерживая слёзы. Останавливало её то, что, когда она разрыдается, вся её косметика смоется и лицо вновь станет некрасивым.