Летняя практика

Лишь под утро, когда в маленькое оконце заглянули первые ещё бледные предрассветные лучи, он успокоился и заснул. Зато старуха спала, как убитая, и ничего не слышала, даже когда поутру травник вежливо у неё поинтересовался, не беспокоят ли старушку посторонние звуки в доме. На что она добродушно улыбнулась и сказала, что давно слаба на оба уха, а коли так, то Ивасий мог бы и подсобить несчастной пожилой женщине да починить ставни, да и крыша что-то прохудилась, по весне вот накрапало. А тут уж и доски на потолке не помешало бы заменить.

В общем список бабка предоставила преогромный, делать за всю практику не переделать. Да так ненавязчиво, вроде бы и не заставляет, а вроде и попробуй откажи, как ни как приютила, даже накормила (если можно считать ужином и без того скисшую простоквашу). В общем, утром дом он покинул ещё охотней, чем вчера вечером туда вбежал. А тут этот некромант коварный интересуется эдак ненавязчиво. Наверняка это его козни, вона, глаза какие хитрющие и морда не выспавшаяся да помятая.

Наверняка всю ночь сидел где-нибудь на крыше и скрипел там, шуршал себе на потеху.

— Доброе утро, мальчики, — позёвывая и прикрывая ротик изящной ладошкой, проговорила пифия. Сегодня она была ещё растрёпанная, но всё равно красивая, и волосы золотым каскадом ниспадали ей до самых ягодиц. При виде распущенных волос Ивасий вздрогнул и отвернулся, хоть и не чёрные они у неё да без зеленцы, а мысли навевают.

— И тебе того же, — красивым девичьим голосом проговорил кто-то.

Все подскочили и уставились на знакомую всклокоченную фигуру в чёрном балахоне. Брюн опять был в своих очках и с неизменной трубкой. Сольгрей подозрительно прищурилась, пытаясь узреть под балахоном грудь или другие женские прелести, но алхимик как всегда оставался поразительно бесполым. Сквозь его бесформенные одежды проглядывали такие же совершенно бесформенные штаны и плотная рубаха, тоже, кстати, заляпанные всевозможными пятнами и разводами.

Не узрев соперницы в бесполом алхимике пифия успокоилась и, собственнически устроившись в гамаке, принялась наводить красоту.

Для начала она достала зеркало, пристроила его на коленях, а уж потом из её набедренной сумочки, вроде бы такой маленькой, как из бездонной пропасти стали являться многочисленные баночки и притирания, которые она в многочисленных количествах наносила на лицо, глаза, шею, руки, волосы и... В общем везде! Разве что не раздевалась. К сожалению парней.