За тридевять земель

Василиса перебила:

— Бабушка — это причина того, почему ты пришла извиняться. Мне она ничего не объясняла, поэтому никаких причин прощать тебя у меня не наблюдается. Всё, закончили. Я хочу, наконец, спокойно пообедать.

Подозвав хозяйку, она, после недолгого обсуждения, заказала запечённую на углях форель со всем, что к ней должно прилагаться, и для пристально наблюдающей за пришелицей Ликси — блюдечко взбитых сливок. А потом попыталась успокоить кошку:

— Расслабься. В это раз меня травить не будут. Судя по всему, бабуля девушке очень качественное перо вставила, видишь, с какой скоростью рыбка наша золотая с его помощью сюда припорхала.

Остановив жестом попытавшуюся возмутиться Морену, Василиса наконец-то посмотрела на счастливую соперницу и устало объяснила:

— Мне не за что тебя ни извинять, ни прощать. Ты просто действовала, как привыкла — как избалованная, эгоистичная и истеричная маленькая девочка. Захотела парня — получила: я в жизни не поверю, что Макса могло просто так смыть с палубы.

Захотела ещё и с моей жизнью поиграть — ну, тут обломалась. И, наверняка, не только от моей бабушки огребла, но и от своих родителей тоже. Я права?

— Я хотела, чтобы всем было хорошо...

— И тебе самой — в первую очередь.

Василиса замолчала и задумалась. Очень удачно именно в этот момент принесли рыбу — хотя, правильнее было назвать её рыбищей — со свисающим с тарелки хвостом, обложенную крупно порезанными помидорами, огурцами и массой неизвестной зелени.

Было понятно, что одной этого не съесть, поэтому девушка молча переложила половину на чистую тарелку и подвинула Морене:

— Или ты только сырую употребляешь?

Повеселевшая русалка отрицательно замотала головой, и жадно начала есть, признавшись с набитым ртом:

— И сырую тоже, но только когда в море. Не поверишь, я от переживаний чуть не сутки есть не могу.

Ведь ещё и Макс скандал устроил, мол, если я ему не верю...

Василиса кивнула:

— Сочувствую.

Отодвинув обглоданный рыбий скелетик, она предложила:

— Давай договоримся. Я не только тебя прощаю, и подтверждаю это всем заинтересованным лицам, но и вообще забываю эту историю, как будто ничего и не было. Но только при одном условии: для всего морского народа и я, и мои друзья, и все родные — неприкосновенны.