Я вам не ведьма!

Мне действительно стоило бы позаботиться об этом вчера, но я настолько привыкла полагаться на услужливых горничных или хотя бы мягкое напоминание подруги, что мне это и в голову не пришло.

Да еще и преследовало все время смутное ощущение, что в волосах остались ветки. Я вертелась у зеркала кучу времени, ничего не заметила, но от ощущения так и не избавилась.

И завтракала бы я в гордом одиночестве, если бы не Шиц.

Щиц смотрел на меня… нет, не укоризненно, если бы он поджимал губы, как Бонни вчера, или скрещивал бы на груди руки, или качал бы неодобрительно головой, я бы с удовольствием пересела.

Нет, чуть насмешливо. Как будто насквозь меня видит. И вообще умнее меня, опытнее и далее по списку, умиляется моей дурости, но по-доброму так.

И первым не заговаривал. А жаль. Я придумала целую тысячу остроумных ответов, но, увы, ни одного приличного начала для разговора, так что жевать свой хлеб приходилось в тяжелой, гнетущей тишине.

То есть не то чтобы в столовой было тихо, вовсе нет. Все смеялись, переговаривались, бурчали под нос, кто-то, кажется, ссорился… но за нашим столом никто не говорил ни слова.

Звук тарелки с овсянкой, которую я молча подвинула Щицу, был бы самым громким за все утро, но…

Тут к нам подсели эти.

Вопреки распространенному мнению, девчонки редко ходят тройками. Если и ходят, то недолго. Потому что двое — это лучшие подруги, а третья рано или поздно оказывается немного… лишней. Три девчонки в одной группе — это очень шаткое, неустойчивое образование, которое в любой момент грозит взорваться громким скандалом или шумной ссорой, а то и тем и другим одновременно.

И, как правило, в этой группе есть некий лидер, с которым-то и хотят дружить на самом деле.

Единственная девушка, которая не боится за свое место, потому что она-то и есть самая лучшая подруга.

Девушка-предводитель. Девушка-запевала.

В моем случае угадать, какая из девчонок тут третья лишняя, не составило особого труда: стол был рассчитан на четырех человек, и мы с Щицем занимали два стула.

Худющая, как жердь, и высоченная, как каланча, блондинка так и осталась стоять этаким часовым за нашим столом противных переговоров. На плече у нее свернулась бородавчатая ящерка коричневого цвета.

Обычно фамильяров оставляли на улице, но мелких и спокойных брать разрешалось.

То, что переговоры будут именно противными, я легко определила по соответствующей роже «запевалы», которая плюхнулась на стул Бонни так, как будто имела на это право.