Я вам не ведьма!

И тебе хочется плакать, и биться эту невидимую стену грудью, но ты знаешь, что все, чего ты добьешься — это распухший нос и глаза-щелочки.

И ты просто плачешь, ожидая, пока тебя накроет приливная волна неизбежных последствий. И уже барахтаясь в них, захлебываясь понимаешь, что если бы ты все же заставила себя вступить в битву, то хотя бы не утонула бы так позорно.

Вот, что я чувствовала, когда думала об Элии. Я не должна была так поступать, мне стоило собрать мужество в кулак и поговорить с ним честно, но я этого не сделала.

И последствия легли на мои плечи тяжелым грузом.

Когда я возвращалась с уроков домой, точно зная, что там меня встретить насупленная Бонни и уйма домашки, я встретила Элия.

Мы постоянно встречались на этой тропинке, кажется, я даже дала себе зарок ходить другой дорогой, но стоило мне чуть-чуть задуматься, и ноги вели меня туда сами.

Навстречу неприятностям.

Навстречу человеку, мимо которого я ходила, склонив голову. Я не могла расправить плечи, потому что на них плотненько угнездилась вина.

Обычно мы просто расходились, но в этот раз он меня окликнул:

— Простите!

Для того, чтобы остановиться и обернуться, понадобились все мои душевные силы. Я набрала в грудь воздуха и буквально вытолкнула из глотки слово:

— …Что?

У Элия, всегда уверенного, мужественного Элия, человека, которого я ни разу не видела в помятом мундире, человека, следящего за собой внимательнее, чем иной шпион при дворе его величества, на мгновение стало такое выражение лица, как будто он потерявшийся мальчик, и понятия не имеет, что спросить у этой страшной тетеньки.

И я вспомнила, что он меня всего-то на пару лет старше, хоть и старается держаться, как взрослый состоявшийся мужчина, и так просто ему его годы не дашь, но, все же, он всего на пару лет старше, и…

Он быстро взял себя в руки, но я уже успела разглядеть эту его сторону, и меня по-настоящему потрясло это открытие.

— Я видел, кхе-кхе-кхе, как ваша бабушка стояла под вашим окном…

Это было сказано с такой интонацией, что я поняла: он и сам себе не до конца верит.

Он напрягся, как будто ждал удара, насмешки, колкости — и именно колкость просилась ко мне на язык.