Маскарад

Все видели, что на прогулку мы отправились вместе. Но об этом поволноваться можно и потом, сейчас главное — не попасться гостям на глаза.

Около ворот замка нас остановила стража и выставила копья. После выяснения, кто здесь главный, стражники вытянулись по струнке и с извинениями подняли решётку. Уверен, как только мы отойдём, они начнут обсуждать, что хозяин тронулся умом, раз так развлекается. Я оглянулся, ожидая увидеть склонённые головы своих воинов, перешёптывающихся и смеющихся, но заметил только, как один из них нанёс на себя защитный знак, оберегающий от нечисти.

В конюшне, куда мы под уздцы завели уставших лошадей, от нас шарахнулся нетрезвый конюх, вопя не своим голосом о чудищах из преисподней и обещая больше никогда не пить. Пока на крики не сбежались зеваки, мы поспешно скрылись среди зелени сада. Огибая прогуливающихся по дорожкам пьяных гостей, без происшествий добрались до особняка. В отличие от окружающих, к запаху вони мы немного притерпелись, но приходилось прятаться, пробегая мимо прислуги.

Мне хотелось сразу искупаться, но Эон категорически настаивал на позднем ужине.

— Я слишком голоден, чтобы терпеть это мучение! — заявил он не терпящим возражений тоном.

Я согласился и отправился в одни из самых дальних гостевых покоев, по дороге перехватив дворецкого, который показывал мне утром серёжки. Увидев меня и прячущегося за моей спиной Эона, он на миг растерял невозмутимость, но быстро взял себя в руки.

— Господин, вы с леди попали в болота? Я велю приготовить всё для купания и принести вам ужин. И глинтвейн. Сегодня ночью довольно прохладно, вам нужно согреться.

Похоже, он пока не догадался, что с Эоном не всё так просто. Или сделал вид… В любом случае, я был благодарен ему за понятливость и отсутствие вопросов. Дворецкий привлёк на помощь лишь двоих слуг, самых преданных и неболтливых.

Эон не стал меня дожидаться и, как только дверь за последним слугой закрылась, бросился в ванную комнату, наскоро ополоснул ладони и лицо от грязи и накинулся на еду, хватая куски с подноса прямо руками. Я поразился, с какой грацией он делал это на приёме, и как сейчас, словно трактирный мужлан, облизывал пальцы.

— Твои манеры действительно поразительны, — не выдержал я.