Книга четвертая. Добрая похоть

– Господин Ффноа! – прокашлял едва отдышавшийся пацан, – Вас ищут! Ваш отец с отрядом стражи! Они только что покинули «Ястребиную утку» и направляются сюда!

– Мне!%?:(*»!! – экспрессивно выдохнул представитель золотой молодежи, начиная совершать панические движения ногами и задом. Его перед был надежно фиксирован получением денег, от чего глаза парня стали отчетливо круглыми и полными ужаса. С дрожью в голосе он пробормотал, – «Утка» очень близко отсюда. Шога, они торопятся?!

– Ваш отец очень зол! – доложил пацан, – Но он идёт пешком!

– Так, Шога! – Сатир дал изрядного петуха, но тут же принизил голос, – Беги туда! Обойди отца и подберись к нему сзади! Скажи, что я валяюсь пьяным в… в… «Салоне Пловиса»! Понял?! Бегом!

– Г-г-г-г-г…, – мальчишку затрясло как старый холодильник.

Я медленно закатил глаза, вздохнул, а затем успокаивающе произнес:

– Кто-нибудь… дайте этому пацану денег!

Две крупные купюры моментально примирили мальчика с перспективой всего, кроме смертной казни, от чего тот унесся со скоростью ударенного током кота.

– Не сработает, – сквозь зубы процедил слегка успокоившийся Сатир, – Шогу отец расколет до задницы за один взгляд!

Он оказался прав. Меньше, чем через пару минут, произошли одновременно два события – денежный поток иссяк, завершая сделку, а от начала пирса раздался злобный вопль чрезвычайно разочарованного в собственном сыне отца, плавно переходящий в начальственный мат, приказывающий окружающим немедленно доставить всех причастных в удобной для анальных кар позе под светлые очи высокого начальство, иначе эти самые кары будут применены как к стражникам, так и к их семьям, родственникам и домашним питомцам.

– Отдать швартовы! – рявкнул я, хлопая окровавленной ладонью по голубой полусфере, выступающей из палубы ближе к корме, прямо за рулевым колесом. Корабль перешёл в мою полную собственность, по уверениям Системы, а нам срочно нужно было перейти теперь на нем в море. Подальше от злого как российский тренер по футболу бонзы местного разлива.

– Что такое швартовы?! – тут же возопила почуявшая грядущие беды Саяка.

– Режь херню, которой он примотан к деревянной херне!

Великое преимущество рабочего русского, имеющего много общих корней с женским русским, в том, что им можно очень кратко задать понятный вектор, одновременно с этим сопроводив его достаточно ёмким эмоциональным посланием, призванным максимально стимулировать исполнителя.