Книга четвертая. Добрая похоть

Опоздание было уже на полчаса, от чего я с легкой паникой представлял себе возможные алаверды от жестоко ущемленного Шарвара (хотя возвращение в «Золотую бороду» казалось на порядок страшнее), но молодой эльф со звучным именем Сатир оказался на месте. Даже больше, по звучному эху им изрыгаемых ругательств и проклятий, мы быстро отыскали пузатый корабль, весело покачивающийся на волнах в самом дальнем конце пирса. На его палубе и сидел сквернословящий молодой че… эльф, активно прикладывающийся к бутылке.

Был упомянутый «золотой молодец» встрепан, расстроен, поддат и слегка истеричен, поэтому начал общение с вопля, носящего негативный оттенок с легким вопросительным подтекстом, в отцензуренном варианте представляющим из себя вопрос: «А чего так долго?!».

– Пробки! – ляпнул я, не подумав. Все сделали круглые глаза.

– Ну пробки, это конечно да…, – заметно смешался подвыпивший юноша, уже вводя меня в изумление, но тут же ожил, – У вас есть деньги?!

– Есть! А у вас есть корабль?! – следующей «неподумавшей» стала Саяка, вводя Матильду в челодлань, а эльфёнка в ступор, который тот решил лечить с помощью бутылки вина.

Полечившись, юный тип, не выказывая никаких признаков капризности, задирания носа и прочих замашек золотой молодежи, деловито предложил нам начать оформлять сделку, суть которой была простой как тапок: я ему миллиард, а он мне корабль. Со стороны Сатира обмана не было, Статус корабля был как на ладони, с моей тоже, поэтому, без особых треволнений, мы приступили к расчету.

А вот с последним было не всё так просто. Дело было в том, что самой крупной купюрой у канис значилась банкнота в 10 000, то есть мне нужно было передать продавцу 100 000 купюр. Передавались они довольно смешным образом – рассчитывающиеся стороны протягивали друг к другу ладони, между которыми начинали весело летать купюры, появляясь у одного и исчезая в инвентаре другого.

Однако, жизнь просто не могла пропустить такой прекрасный момент, чтобы не плюнуть мне в суп. Выразилось это в виде мухой вскарабкавшегося на палубу встрепанного пацана, дышащего как загнанная лошадь.