Паутина времени

Что меня также весьма и весьма настораживало, как и сами способности тощего русоволосого мальчишки.

Парни уже спали.

Закутавшись в просушенные плащи, подкатившись поближе к огню и прижавшись друг к другу, как щенки, оставшиеся без матери. Даже Эрик во сне избавился от наглости и спеси, превратившись в самого обычного мальчишку: уставшего, измученного и растерянного. Он хмурился, тревожно ворочался и, казалось, из последних сил боролся со своими кошмарами. Дариил же, наоборот, улыбался. Он, напоенный обезболивающим зельем, подлеченный парочкой заговоров и перевязанный по самую макушку, чувствовал, как боль постепенно отступает, и расслаблялся.

Слишком разные, слишком юные.

Но именно этим двум было предначертано создать великую империю, чтобы у многих поколений появилась возможность родиться и жить в хорошем, счастливом месте. Судьба Лирии зависела от юнцов, которые были столь неосторожны, что раскрылись перед жителями деревни; неумелы, раз позволили себя пленить; беспомощны, коли вверили свою тайну и жизни случайному попутчику.

Странно, как Алив не поседела с такими «героями».

И неудивительно, зачем она выдернула меня из спокойного, сытого века, бросив на дно истории. Что ж, значит, будем воспитывать и учить, помогать и направлять… и, конечно, исправлять ошибки. Сделаю все, что потребует творец, но время сохраню. Клянусь.

Пусть самому себе, но клянусь.

Магическое пламя потрескивало, подбрасывая к кронам деревьев снопы золотистых искр. Сухо шелестели ветви, смыкаясь над головами; мерно барабанил дождь по краю защитного купола.

Василий перебирал сумки, стараясь уложить вещи компактнее, а заодно провести ревизию. Альга уютно облокотилась на меня и начинала задремывать. Дыхание жены стало ровным и тихим. Я осторожно, так, чтобы не потревожить покой, перебирал ее спутанные волосы и наблюдал за танцем огня.

Зов пришел неожиданно. Он появился внутри меня: звонкий, легкий. Прокатившись до сердца теплой волной, призыв поманил прочь от тепла и защиты, под холодный дождь, в сумрачную неизвестность леса.

Вставать не хотелось. Пришлось бы укладывать Альгу на тонкий волшебный покров, расстеленный Эриком, а зная, как чутко спит моя жена, я был абсолютно уверен, что разбужу ее.

Зов настаивал. Мягко, ненавязчиво. Но не отпускал, заставляя сердце сбиваться с ритма и стучать о ребра все беспокойнее.

– Извини, – попросил я у жены и опустил ее, подоткнув край теплого плаща. Альга беспокойно завозилась, но глаз не открыла.