Разведчик

Я не хочу, чтобы ее убивали! Не дам! Попытавшись резко подняться, добился того, что опять все выключилось.

Очнувшись во второй раз, я обнаружил сидевшую рядом миссис Грейнджер, обнимавшую Гермиону. Что это значит, я себе, конечно, представлял… Почему-то не было сил даже на диагностику, что являлось, конечно же, очень плохой новостью. Надо подумать… если не восстановлюсь до тех пор, когда начнут забирать, попробую хотя бы отсрочить…

— Гарри, не пугайся, — произнесла женщина. — Расскажи мне, какие ты выводы сделал?

— Я слышал крики, — надо выполнять просьбу, хотя мне бы сейчас полежать, может, восстановлюсь… — Значит, малышей пытали.

Здание белое, значит, мы Центре Утилизации… раз мы здесь, то…

— Ты все понял неправильно, — вздохнула Гермионина мама. — Мы находимся в больнице, это место, где детей лечат, а не убивают. Кричат они потому, что лечиться не хотят или же болеют и им просто плохо. У нас никого не… Не утилизируют. Приносить себя в жертву не надо, понимаешь?

— Гарри подумал, что его здесь убьют? — удивленным голосом поинтересовалась Гермиона.

— Я за тебя испугался… — почему-то говорить было сложно, поэтому я просто прошептал.

— Гарри подумал, что убить могут тебя, Миона… — озвучила сказанное мной миссис Грейнджер. — О себе он не думает.

— Но… но… но… — соратница, видимо, не могла найти слов, а ее мама объясняла дочери, почему я так подумал, отчего Гермиона скоро плакала. Почему она плакала, я не понял — обычные же вещи.

***

Нас покормили… Причем я из-за слабости не мог и хотел уже отказаться, но миссис Грейнджер даже не дала мне ложку в руки.

Что-то нажав, женщина добилась того, что кровать изменила свою конфигурацию — я оказался в полусидячем положении, а потом она взяла поднос, усаживаясь поудобнее, расположила на нем тарелки и взяла ложку в руки, зачерпнув ею суп и поднося к моему рту. Я просто замер от нереальности этой картины.

— У Гарри сейчас слабость, Миона, — объяснила миссис Грейнджер. — У тебя тоже, но не такая сильная, а вот наш мальчик сам поесть не сможет, еще и дышится не очень хорошо… Поэтому я его покормлю, как малыша, — она улыбнулась мне.

— Ну-ка, открывай ротик, сейчас кушать будем.

От ласки в ее голосе, от этих мягких движений, я вдруг почувствовал себя таким маленьким, беззащитным, что на мгновение стало страшно, а потом как-то очень тепло. Я не помню, когда меня кормили вот так — с ложечки. Кажется, никогда… И от осознания этого в глазах сильно защипало.