Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

Она знала, что за завесой этой обитают страшные создания, хилые с виду, но весьма коварные…

- Бррум, - сказала она, смиряясь и безвольно повисая на крепких Казиковых руках.

- Ого! – Казик, окинув взглядом Лолочкино тело о двадцати пудах шерстистой красоты, сглотнул слюну. – Ога!

- Ах!

- Ага!

Тело требовало действий, и Лолочка, окинув соперницу торжествующим взглядом, игриво укусила жениха за ухо…

- Ууу… - пропел Казик и торопливо, пока Лолочка не передумала, заковылял к пещере. На всякий случай – а вдруг-таки передумает – Лолочкины волосы он намотал на руку.

С рукой надежней.

Гостиница, в которой остановился Аврелий Яковлевич, была из дорогих. И всем видом своим, облицовкой из солнечного камня, черепитчатой красной крышей, флюгером медным, надраенным до блеска, чугунными решетками балкончиков, азалиями и газовыми полосатыми гардинами, что выглядывали из окон, гостиница говорила, что здесь, конечно, рады постояльцам, но исключительно тем, кто способен без особого ущерба для собственного кошелька заплатить десяток-другой злотней за нумер.

А вот на людей, подобных Гавелу, взирали свысока.

И лощеный швейцар в красном кителе, щедро отделанным позументом, долго Гавела разглядывал. И морщился, и глаза щурил, и седоватые усы крутил, а на порог не пускал.

- Мне Аврелий Яковлевич нужен, - Гавел глядел на швейцара снизу вверх.

Как-то уж повелось в этой жизни, что почти на всех Гавел глядел снизу вверх и, честно говоря, к этому привык, но вот ныне вдруг испытал обиду.

А чем он, честный крысятник, хуже этого вот щеголя в франтоватом плаще с пелериною? Тем, что суждено ему было родиться не в шляхетской семье? Или тем, что зарабатывает он свои медни честным трудом? Перед щеголем швейцар согнулся в поклоне и руку вытянул, на лету поймав монетку.

- Благодарствую, пан Якимчик! – сказал громко и с почтением.

А на Гавела глянул, как на пса приблудного, но дверь открыл, велев:

- На дорожку не натопчи.

Дорожка и вправду была хороша, нарядного пурпурного колера с зеленым поребриком, она протянулась от дверей до самой лестницы.

Пахло азалиями и сдобой.

Хрустальная богатая люстра сияла в тысячу огней. Зеленели эльфийские шпиры в фаянсовых кадках, и залогом благопристойности места за конторкой из орехового дерева восседал важный управляющий с лицом круглым, лоснящимся.

- Мне к Аврелию Яковлевичу, - окончательно смешавшись, сказал Гавел, с трудом удержавшись от поклона, до того важным, солидным выглядел господин в клетчатом пиджаке.

И взгляд-то недобрый.