Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

- Подал бы… Бес не позволил, сказал, что сначала он меня в седло посадит, а потом уж я буду решать, позволяет мне здоровье служить или нет. И посадил. Не только.

Эти воспоминания – с острым запахом шоколада, до которого Себастьянова квартирная хозяйка весьма охоча. С длинными зимними вечерами в лиловых тонах и прогулками.

Прогулки Лихо ненавидит.

Ему страшно. И стыдно за страх.

Он пытается найти причину, чтобы не выходить из дома, и Бес всякий раз выслушивает, кивает и бросает короткое:

- Идем.

Идти приходится.

По улице, мимо людей, стараясь не пялиться на них, не высматривать среди гуляющих фигуру в сером плаще… тот мертв, но есть же другие…

…по парку, той самой дорожке, которая…

…под снегом или дождем, не важно. И Бес рядом, идет, рассказывает очередную свою безумную историю, которая наверняка наполовину выдумана, но Лихо слушает.

Это отвлекает.

- Так получилось, что за эти месяцы Бес стал самым близким мне человеком. К концу весны я вернулся на службу… в общем-то дальше у каждого своя жизнь.

Но мы все равно виделись часто… я служил… он тоже… про его подвиги часто писали, правда, редко, чтобы правду… от той истории с бандой Соловейчика у него еще шрам остался… а крышевецкие аферисты едва не утопили… его и отравить пытались, и проклинали…

- А он все живет и живет… пар-р-разит…

- Это да, - Лихо не удержался от улыбки. – Живет и живет… и пусть живет. Он мой брат и… и он никогда не хотел причинять мне боль. Специально. У него порой странные методы, но…

- Ты уехал на границу не только потому, что нужны были деньги?

- Да.

Наверное, это правильно, когда кто-то знает про Лихо едва ли не столько же, сколько он сам.

- Я долго с отцом не разговаривал. Хотя нет, просто не искал встречи, как и он со мной. Вооруженный нейтралитет. Он знал, что Бес рассказал мне о… том предложении. А я знал, что он знает и… как-то вот неловко было. Чувствовал себя виноватым, хотя вроде и причин не было. Но все равно…

Он замолчал, прислушиваясь к темноте, которая смотрела на Лихо пустыми глазами призраков.

Он чувствовал их, бестелесых, незримых, рожденных пролитой в доме кровью, но пока еще бессильных.

Пока.

Еще.

Луна росла, а с ней росла и сила дома. И призраки, выглядывая из зеркал, подступали ближе… крались, чтобы остановиться у самой постели. Они видели Лихо иным…

…и не его, но тварь, которая засела в нем.

Боялись.

Пускай. И глухое рычание заставило призраков отступить.