Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

И давно все было, а надо же, Лихо все распрекрасно помнит. И отцовский бас, от которого, казалось, стекла дрожали, и сами эти стекла, серые, затянутые рябью дождя, словно рыбьей чешуей облепленные. И старый вяз за ними, на который он, Лихо, пялился, когда становилось вовсе невмоготу…

Как сейчас.

Сидел над книгой, читал, а что читал…

…помнит и сухое лицо очередного гувернера, которые менялись так часто, что Лихо давно уже перестал воспринимать их, как людей.

Функция.

Из тех, которыми полна тетрадь по арифметике.

А лошади – его.

И в тот день он думает лишь о том, что из-за дождя прогулку, скорее всего отменят… а отец все орал… кажется, на мать.

- Не отвлекайтесь, - сказала функция-гувернер, стукнув указкой по столу.

Он бы и рад, но… тоска…

…а скандал все длится и длится… и когда гувернер все-таки уходит, он исчезает как-то незаметно, растворяясь в огромном и раздражающе пустом доме.

Лихо запрещено выходить из классной комнаты. У него есть задание, которое он должен сделать, но арифметика с геометрией в голову упорно не лезут, и он выбирается из-за стола, снимает жесткие ботинки и на цыпочках крадется к двери.

Подслушивать нехорошо, недостойно князя, но Лихо уже устал пытаться быть достойным, все равно ведь не получится… и любопытно.

Он обманывает старые скрипучие петли, и дверь отворяется почти беззвучно, выпуская голоса.

- …это все ты! – отец уже хрипит.

Он расхаживает по гостиной с газетой, которую держит в кулаке, и кулаком потрясает. А матушка неподвижна. Отвернулась, будто бы разглядывает цветочную композицию. Лихо не видят.

- Ты его распустила! Потакала во всем! И что теперь?

- Ничего стгашного, догогой, - тон матушки спокоен, но спокойствие это обманчивое, Лихо видит, что она – зла, но не способен понять, на кого. – В конце концов, может, Себастьян отыскал свое пгизвание.

- Ловить шпану по подворотням?!

- Кто-то должен делать и это.

- Кто-то пусть и делает! Но мой сын не будет…

- Твой сын уже это делает, - матушка позволила себе улыбнуться и произнесла мягко, успокаивая. – В честном тгуде нет ничего позогного.

Зря она это сказала.

Отец побагровел.

Захрипел. И скомкав газету, швырнул в маменьку, к счастью, не попал.

- Это… это ты его подбила! Мой сын позорит родовое имя!

- Тем, что желает служить?

- В полиции! – взвыл отец.