Артефакторы-2: Серая радуга

– Зачем?

* * *

В Одонаре не было принято запирать двери. Почему-то ордам подростков, воспитанием которых никто в артефактории не занимался, полагалось повсюду входить с вежливым стуком. Самое смешное – они и входили. Другое дело, что уже после вежливого стука в комнате мог раздаться душераздирающий рев: «Это ты, смурлятник, забрал мое артеперо?» – а после начиналось долгое разбирательство, обычно с применением силы.

И такое положение дел устраивало решительно всех – кроме, разумеется, Макса Ковальски.

Но в то послепроверочное утро ему пришлось задуматься о том, что само понятие надежности в артефактории немного другое.

Дверь распахнулась так, будто замка просто не было. Стоявшая за дверью Дара сделала шаг в комнату, а Макс совершил сложный акробатический кульбит, свалившись с кровати и опрокинув на себя чашку кофе с прикроватного столика.

– Какого… – начал он с раздражением человека, которого поймали на абсолютном бездеянии. Умолк, посмотрев в лицо артемагини.

Дара сделала еще один шаг. Она тянула носок так, будто шла по канату или по лезвию ножа – неестественно вытянутая, с напряженным лицом.

– Мы ведь тебя достали за эти восемь месяцев?

Внезапно.

Макс отряхнул жидкость с рубашки – счастье, что кофе не был горячим – и осторожно отозвался, глядя на девушку:

– Немного есть.

– Так что ты бы обрадовался, если бы все это кончилось, да? Наша – как ты говорил? – безалаберность. Мы вот… мы упустили Ягамото. Впрочем, нет, ты ведь уходишь, тебе уже всё равно. Макс? – уже совсем другим тоном, нерешительно и тихо. – Я мешаю тебе. Мне уйти?

Ох ты ж, черт, подумал Ковальски. Угораздило работать с подростками. Мечтатель, я выбью из твоего парика пыль твоей же мандолиной, ведь она же приходила к тебе, должна была прийти – и как ты мог не заметить, что девчонка в шаге от самоубийства? И ведь никто не заметил и не остановил – потому что к Максу она в любом случае пошла бы к последнему, и еще спасибо, что пошла.

Искушение умыть руки простым «да» или более подлым «как хочешь» было велико, но тогда она просто покончит с собой первым попавшимся способом, а ему на память останется кошмар в виде выражения ее мертвого лица.