Бабье царство. Книга 2. Экспедиция и Леди Артур

Ещё немного, и эль абисма сей сепарара.

Я прищурился, вспоминая значение выражения. А звучало оно как «бездна разверзнется». В общем, придёт жирный полярный лис, полный песец который.

– А солдатки?

– Эти тоже сейчас бунт устроят. Их отправили ящики разгружать, а они же проклятые. Кто тронет – матка выпадет. Вот и стоят, как овцы на стрижке, блеют.

Я глянул в ту сторону, где связанную солдатку уже прикрепили к оглобле и теперь готовы были вытолкнуть за пределы защитного круга.

– Катюша… – начал я, но увидел на лице храмовницы недоумение и поправился: – Так у меня на родине твоё имя ласково звучит.

Девушка слегка улыбнулась, прикусила губу и принялась теребить кончик одной из своих косичек, глядя на меня сверху вниз, – это при разнице в росте около десяти дюймов, то есть больше двадцати пяти сантиметров, причём не в мою пользу. Я тоже улыбнулся, но не от этого. Вокруг дурдом, а ей романтику подавай.

– Катюша, а может быть, ты с призраком совладаешь?

– Не сейчас, – смущённо ответила она.

Я вздохнул и кивнул. Буду сам разгребать это безумие…

Глава 15. Сумасшедший день. Часть 2

– Сядь, тебя увидят, – произнесла Джинджер, прислонившаяся к стволу большого дерева. Рыжая строгала небольшим ножичком кусок сушёного мяса, отправляя жёсткую, как опилки, стружку в рот, и глядела на стоящую на коленях Барбару. Сейчас они словно поменялись местами: Джинджер была спокойна и даже довольна, а чахоточная здоровячка, время от времени утыкаясь лицом в толстое полотенце, чтоб своим кашлем не выдать присутствие, взволнованно вглядывалась в зазоры между деревьями, где виднелась проклятая поляна.

– Сядь, – повторила рыжая.

– Там Джек. Они его куда-то тащат.

Джинджер оторвалась от мяса и принюхалась к слабому ветерку, идущему как раз со стороны поляны. Если Ёвен Дель Виенто не соврал, то это он направил ветерок таким вот образом.

– Свежей кровью не пахнет.

– А зачем они его тащат? – не унималась Барбара. – А вдруг они его в жертву местному призраку принесут?

Джинджер опять принюхалась. Для неё нос был столь же важен, что и глаза для львицы, и нос не чуял новых неприятностей. Ветер доносил запах вчерашней крови, дерьма, пота и страха от людей, запах навоза и парного молока от привязанного к колышкам скота, запах псины сильного молодого пса, которому не мешало бы задать трёпку, чтоб знал место.