Зовите меня Бес!

— Это и есть хваленый взломщик? — Ланнистер обошел Бильбо, померился с ним ростом. — Простой хоббит, добропорядочный ширрец и мой добрый друг! Он ничего не сломал в своей жизни, кроме чайной чашки от фамильного сервиза, и то — пяти лет от роду. Я подойду больше. 

— Я не знаю, кто ты, — недовольно начал Гэндальф, — и почему рвешься в этот поход. Но послушай меня  — я выбрал хоббита не просто так. Его запах Дракону не знаком. 

Торин молча и, как показалось Тириону, одобрительно наблюдал за их с магом перепалкой.

— Мой запах Дракону тем более не знаком, если столь важную вещь, как выбор четырнадцатого путешественника, вы решили доверить носу, а не другому органу. Мозгам, например. 

— Вот Смауг тебе их и зажарит, — проворчал лысый здоровенный гном, определенный Тирионом как Двалин, второй после Торина. 

— Испепелит, — весело подтвердил гном в смешной шапке, вычисленный Ланнистером как Бофур, горных дел мастер и заодно прекрасный повар. 

— Это я не подхожу? — воскликнул Бильбо из духа противоречия, в запале не расслышав предположения по мозгам.

— Что, — буркнул Двалин, — морковку с чужих грядок тягал? 

— Можно сказать, и морковку, — вздохнул хоббит, — но именно что с чужих… 

— Все было на добровольной основе, — весело заявил Тирион. — Кто виноват, что в вашем захолустье ни одной шлюхи нет? 

— Теперь уже есть, — стыдливо уточнил Бильбо.

Двалин несильно, но ощутимо ударил по стене, видно, недовольный услышанным: 

— Нам он не нужен! — и, повернув голову к Ланнистеру, спросил: — Да кто ты такой и откуда взялся? 

— А кого ты видишь перед собой? — опередив Тириона, с улыбкой спросил маг. 

— Дворфа, — не понял вопроса Двалин. — Кого же еще? Наглого непонятного дворфа из непонятно какого Дома. 

— Дворфа, говоришь… — Ланнистер покатал слово во рту, как леденец, и фыркнул: — Мне нравится с вами все больше и больше!

Обошел по кругу коренастого лысого гнома, искоса поглядывающего на него.

— Ума немного, но предан, как пес. 

— Может, и так, — ответил Двалин, не соизволив обидеться на мелкую подначку, и Тирион, ожидая негодования, засомневался в своей оценке. — Но язык твой поганый  укоротить смогу. Или нос отрезать?

— Напугал, здоровяк.