Зовите меня Бес!

Может, поссорить кто хочет Торина с Даином?

Волшебник ничего не говорил, никак не реагировал на сказанное, и вел себя, по мнению Тириона, подозрительно тихо.

Гномы и хоббит, едва отойдя от вдохновенного рассказа Балина, потихоньку разбрелись кто куда, отчаянно зевая, и моментально заснули, захрапев на разные голоса.  

Все, кроме Торина, подошедшего к притихшему волшебнику, и Тириона, приглядывавшегося к магу.

Гэндальф сердито нахмурился от столь пристального внимания.

— А ведь тебе что-то известно, — протянул Ланнистер, — только говорить не хочешь.

— Ничего я не знаю, — заворчал маг. — Кроме необоснованной догадки, порочащей… Да не о чем тут разговаривать.

— Хорошо,  поговорим о другом — откуда у тебя ключ?

— Я уже говорил — мне передал его Трайн! — рявкнул маг.

Гном молчал, но своим взглядом буквально прожигал сгорбившегося волшебника.

— И ты знаешь, как он умер, — продолжил донимать его Тирион. — А вот Торин — нет. Если бы это был мой отец — даже если это был мой отец! — мне было бы важно знать, как это произошло.

— Это было давно.  Мне тяжело вспоминать об этом. Я сам выбрался чудом. И тогда я не знал, что это отец Торина!

— Тогда — нет. Но теперь-то знаешь? — продолжил Тирион, а Гэндальф грозно привстал к нему, словно желая заставить замолчать. — Знаешь и молчишь. А умолчание — та же ложь. Ты любишь говорить, когда захочешь и что захочешь. И Торину — да подожди ты! — он отмахнулся от пытающегося остановить его гнома, — куда тяжелее в неведении, чем тебе в твоих печальных воспоминаниях!

Торин наконец схватил Тириона за плечо.

—  Тирион прав в одном. Расскажи мне все, Гэндальф.

Торин говорил негромко и очень спокойно, но было понятно, что он не отступит. Маг, вздохнув, опустился на землю. Не ответишь – превратишься во врага, а что будет после рассказа…

— Вряд ли тебе понравится, что я скажу. Я… не узнал его.

Гэндальф опустил взгляд в костер. Закончил с неохотой, словно опять что-то недоговаривая:

— Трайн умер у меня на руках.  

— Если бы я нашел отца раньше! — с болью воскликнул Торин.

— Торин, ты ничего бы не изменил. Ты опять винишь себя, даже в этом.