Зовите меня Бес!

Хоббит смотрел, как закрылись глаза Тириона и обмякло его тело, подтянувшись и словно приклеившись к дракону.

Смауг медленно повернул голову к Бильбо, моргнул, глянул на него попеременно зеленым и черным глазом, произнес знакомо:

— Бильбо! Какой ты маленький и смешной! — зубастая пасть ухмыльнулась. Голос стал протяжнее и ниже: — Это же я, Бе-е-ес!..

Хоббит, тяжело дыша, пошатнулся и осел в золото. Осознавать Тириона в облике Смауга он отказывался категорически.

Дракон оглядел себя, сжал и снова выпустил громадные когти, взмахнул крыльями.

— Привет и тебе, Траги*.

— Ш-ш-ш… — зашипел Смауг низким-низким голосом, и монеты застучали монеты в такт. — Никто-никто не помнит это имя. Никто-никто не осмеливается так называть меня, — продолжил Дракон, а золотой глаз его запылал огнем. — Кто звал, тот уже мертв. Мертв! Вон! Вон из моей головы!

Драконья голова, украшенная рожками, рухнула на золото. Смауг яростно почесал ее, словно надеясь выгнать оттуда Беса.

Желтые глаза, моргнув, опять сделались цветными:

— Уоу! Сколько тут всего интересного! Золото, полет. Фу, сколько смертей! Зачем ты убил Гириона? Люди же просто разбежались!

— Люди — да. А он — нет. Он ранил меня! — голова дракона взвилась, золотой глаз выдал золотую же слезу.

— Я знаю Гириона, — ответил слева от Бильбо глаз, ставший черным.

— Ты?! Ты знаешь Гириона? — теперь голова дракона смотрела на хоббита справа, и Смауг почти простонал, открыв золотое око.

— Теперь его зовут Бард. Но разве есть разница? Холодный, задумчивый, угрюмый, без чувства юмора — и это еще его достоинства, — хмыкнул дракон зеленым глазом, опять посмотрев на хоббита слева. Тот попятился, скользя по золоту. — Хочешь, познакомлю?

— Я… не знаю. Я выползал по ночам, задолго до того, как выкурил гномов из горы. И он разговаривал со мной. Он был моим… Я учил его править.

— Нет. Он отвернулся от твоего понимания власти, Траги.

От быстрого изменения цвета глаз дракона у хоббита кружилась голова. Менялся еще и голос, становившийся то низким драконьим, то вредным тирионовским, и это было единственным, за что цеплялось сознание Бильбо в этом странном разговоре золотого дракона — самого с собой.

— Сильные всегда угнетают слабых, — зашипел Смауг. — Ведь именно так сильными и становятся.